http://npc-news.ru/

Наина Ельцина: другой Россию не удержал бы

Вдова первого президента России почти не дает интервью. Для «Собеседника» Наина Иосифовна сделала исключение.

На Коржакове крест поставил мгновенно

– Кто из людей, работавших с Ельциным, оказался ему верен по-настоящему? Кто продолжал приезжать после ухода из власти, с кем вообще были не только рабочие, а человеческие отношения?

– Виктор Степанович Черномырдин. Анатолий Чубайс. Егор Гайдар. Виктор Илюшин. Сергей Шойгу. Александр Волошин. Сергей Ястржембский. Конечно же Владимир Николаевич Шевченко. И еще многие-многие другие, я боюсь кого-либо забыть, не хочу никого обидеть. Я бы сказала, что большинство людей, с ним работавших, сохранили благодарность ему. Предательств почти не было. А возвращаясь назад, в свердловские времена, не могу не вспомнить Анатолия Александровича Мехренцева – председателя Свердловского облисполкома. Их называли  «два кита». Они работали в связке, и Анатолий Александрович, помню, мне говорил: береги Бориса, мы за ним как за каменной стеной. Думаю, его смерть и была причиной первого Бориного инфаркта – он очень тяжело и глубоко это переживал. Такого друга – и такого соратника – потом уже не было.

– Но когда случилось предательство Коржакова – он легко его вычеркнул из жизни? Или мучился?
– Думаю, крест на нем он поставил мгновенно, но пережил это тяжело. Я ведь его книгу не читала, только в газете отрывки. Там такое нагромождение лжи и злости, даже трудно представить, что такое можно сочинить в здравом уме. У этого человека оказалась необъятная власть. Он был уже уверен, что это надолго, если не навсегда. И тут его этой власти лишили, потому что он зарвался, – и в результате этого потрясения он в самом деле несколько потерял адекватность. Потому что я отчетливо помню такой, например, разговор: заехали к нам Михаил Барсуков, Коржаков и его жена Ирина. Заходит разговор о мемуарах Медведева, главы горбачевской охраны. Все возмущаются, как такое возможно! Михаил Иванович рассказывает: там много нелестного… И я говорю: неужели когда-нибудь вы, Александр Васильевич, могли бы что-то написать о человеке, чью безопасность охраняли? Представить не могу! И вижу, как Ирина с жаром начинает меня убеждать: никогда, ни в коем случае, он же как член вашей семьи! Честно вам признаюсь: я не ожидала этого.

Для него распад СССР был трагедией

– Я заметил интересную вещь: Ельцина многие ругали, даже ненавидели… но при этом почти все эти люди понимали, что человек он хороший. По крайней мере значительный. Как вы объясните это противоречие?
– Очень просто: когда ругали его, ругали ту ситуацию, в которой вся страна оказалась. Такого вообще не было в российской истории, чтобы на ходу, принимая решения в считаные секунды, выстроить государственность с нуля. Ведь российской государственности не было, она была растворена в советской. В республиках – была, а в России – отсутствовала. Я помню, какой он принял страну – с пустыми полками, с талонами на сахар, с жуткими очередями, с довольно жалкой гуманитарной помощью, когда слали, что самим не нужно… За что его было благодарить? Я могу понять людей, которые проклинали демократию. Но вижу и то, что сейчас они многое поняли. Ведь никакого благополучия последних лет не было бы без фундамента девяностых. И когда с ним встречались люди после его отставки, и когда с ним прощались – я видела, что уже понимают… что благодарят…
А что он мучается сам – было видно. Он был волевой человек, но ведь от себя не убежишь. Для него распад СССР был трагедией, и то, что наши сверстники, люди нашего поколения, оказались кто без денег, кто без работы, кто без Родины… Но не Ельцин же устраивал парад суверенитетов, республики сами откалывались одна за другой! А Россию от распада он удержал, и я не взялась бы сама говорить тут о его заслуге, но помню, как тяжело больной господин Миттеран приехал на пятидесятилетие Победы, и он сказал мне именно эти слова: «Я приехал почтить не только Победу, но и вашего мужа. На его месте другой не удержал бы Россию, мог осуществиться югославский сценарий, а в масштабах ядерной державы это была бы гибель не только вашей страны, но и Европы, и, может быть, мира». И почти то же самое сказал мне однажды Гельмут Коль. А потом добавил, что Восточная Германия без Западной не вышла бы из социализма. А я, помню, ответила ему: «Что делать – у нас нет Западной России».

Вообще не замечал, что ест

– Какое его качество вы назвали бы определяющим?
– А вы?

– Мне кажется – упрямство.

– Нет, совсем нет. Он как раз мог прислушаться, согласиться, вообще, как ни странно звучит, он был гибок. Но главное, он был честен. Очень умен. Очень требователен. И очень добр.

– А дочек он воспитывал так же требовательно?

– С детьми он умеет… умел… разговаривать абсолютно на равных: у нас был обычай – собираться по воскресеньям за общим столом. Мы виделись редко: я на работе, он на работе, девочки в школе, – но на эти воскресные обеды не посягал никто. Иногда ходили в ресторан «Урал», он был около дома, но чаще собирались за столом у себя, я любила готовить, только ел он всегда очень мало. Отщипнет – «вкусно», но вообще стряпанное не любил. Вкусы были какие-то простейшие – котлеты, каша, пельмени, борщ, вообще не замечал, что ест, никакого гурманства… Но разговаривать с дочерьми обожал, отвечал на все их вопросы, всегда удивлял их познаниями и важно уверял: «Я знаю все!» Поэтому я опешила даже, когда уже после института Лена вдруг сказала: вы же нас вовсе не воспитывали. Как – не воспитывали?! Мне на работе говорили – ты дочерей по телефону через улицу переводишь! Кто же вас воспитывал в таком случае? И они хором отвечают: улица! Борис отреагировал прекрасно: «Слушай, мама, и гордись нашей мудростью. Мы воспитали их так, что они этого не почувствовали».

Вообще в семье делалось все, чтобы не подчеркивать близости к первому секретарю. Когда приезжали в Свердловск из области согласовывать проект в наш институт, меня спрашивали: «Вы кто Ельцину?» Я отвечала: «Однофамилица». И когда Лена училась в УПИ, тоже были разговоры, что наверняка поступила по блату! Но когда она стала сдавать одну сессию за другой на «отлично», все увидели, что это не так. Таня вообще отправилась поступать в МГУ, где уж точно о Ельцине никто не слышал. Она всегда боялась, что дома ее будут оценивать как дочь первого секретаря. Я очень надеялась, что она получит двойку: ну куда ей в Москву из дома, в общежитие! А она набрала на два балла больше проходного. Потом она рассказывала, что на вопрос однокурсников: а кто у тебя папа? – заготовила ответ: папа у меня по образованию инженер-строитель.

Большая семья

У нас сейчас в семье семнадцать человек. Три внука, три внучки и четверо правнуков. Ваня, Глеб и Саня учатся в школе, маленькая Маша – Танина младшая дочка – в этом году пошла в первый класс. У Кати двое мальчиков, у Маши тоже. Живут все в России – за границей учился только Боря два года, да и то все время рвался домой. Он даже поступил в американский университет Браун, но после первой сессии сказал: все, за границей не могу, перевелся в МГУ и доучивался уже дома. Он, кстати, на Бориса больше всех похож – есть что-то и в лице. Борис их всех обожал, расцветал, когда с ними общался.

– Как по-вашему, изменил он что-то в России? Вообще в российском характере? Потому что люди чрезвычайно легко отказываются от свободы в обмен на комфорт и безответственность, мы все не раз это видели…
– Он изменил очень многое, больше, чем мы можем понять сейчас. Все-таки он дал ту степень свободы, которая не позволяет уже вернуться обратно. И только поэтому выжили. И сейчас, когда кризис кругом, я думаю, вспомнят девяностые по-новому, уже с благодарностью. Потому что тогда ведь многому научились: и выживать, и думать, и свободно действовать. Нет, обратно нельзя. Можно где-то прижать, в чем-то притеснить, – но стадом уже не сделаешь, нет, изменился уже состав кров

– Знаете, многие его кадровые назначения принято ругать…
– Я думаю, в главном кадровом решении он не ошибся.

– А мне кажется, его главным кадровым решением были вы. И здесь он действительно не ошибся.
– А вы знаете, я с вами согласна. 


Добавить комментарий

You can use these HTML tags

<a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>