http://npc-news.ru/

Внушаемость

ТЕПЕРЬ о механизмах внушаемости. Почему одни люди внушаемы, а другие нет? Почему одним людям легче внушать идеи, другим — чувства, а третьим — физическое состояние?

Внушаемость — это всегда пассивное состояние; это согласие, доверие, сдача, капитуляция. Внушаемость человека постоянно колеблется, и причиной этому могут быть как социальные так и психологические и физиологические факторы. Внушаемость — это одно из качественных состояний сознания, своеобразная его пластичность, готовность принять любую приемлемую форму, подчиниться навязанным условиям.

По И. П. Павлову, внушаемость зависит от типа мышления. Если ты художественного типа, то ты легко внушаем, смешанного — похуже, а если ты мыслительного типа, то внушаемость у тебя совсем низкая. В лечебной практике все так. Но почему один человек художественного типа, а другой мыслительного? Что лежит в основе этих типов?

Если опираться на современные знания физиологии высшей нервной деятельности, то, по И. П. Павлову, мы должны считать, что человек художественного типа — это тот, у которого преобладает первая сигнальная система (система образов, чувств и т. п.); а человек мыслительного типа — тот, у которого преобладает вторая сигнальная система (система логики» слов и абстракций). Гипотез по этому поводу можно строить сколько угодно, но каждая из них только большей или меньшей мере будет приближаться к истине.

Многолетний опыт (пишущего эти строки) лечения больных в гипнотическом состоянии показал, не всегда гипнабельность зависит от типа мышления пациента. В связи с этим родилась еще одна гипотеза, возможно, в большей мере приближающая к истине. Суть этой гипотезы состоит в наличии человека прямых и обратных связей между первой второй сигнальными системами. Прямая связь — путь от первой сигнальной системы ко второй, обратная — от второй к первой.

В зависимости от врожденных качеств этих связь может быть большей или меньшей, от качество связей может зависеть и от других факторов — например, состояние обратной связи может зависеть от здоровья человека, от приема им некоторых лекарственных препаратов, от того, насколько он утомлен, и т. д.

Чем лучше обратная связь, тем это легче вызывает соответствующий образ в первой сигнальной системе и, соответственно, внушенную реакцию или внушенное состояние. При повторных сеансах внушения обратная связь становится лучше, а отсюда и эффект внушения выше.

Это похоже на тропу — чем больше по ней ходят, тем более торной она становится. Отсюда, при хорошей обратной связи слово выдает очень яркий образ, а тот, в свою очередь, очень яркую физическую реакцию. Эта гипотеза объясняет и внушаемость человека, и причины повышения ее при повторных внушениях.

Существуют и внутрисигнальные связи. Так, хорошо известны связи внутри первой сигнальной системы способствуют генерализации чувственных реакций, а внутри второй — дают возможность эффективно внушать новые идеи, установки, отношения. При хорошей связи между первой сигнальной системой и центрами в головном мозгу, управляющими соматической системой, легко возникают внушенные физические состояния. Отсюда, одним людям легче внушать идеи, другим чувства и ощущения, третьим физические состояния тела. Чаще бывают смешанные варианты с преобладанием одного из них.

Невротические реакции человека на внешние события и обстоятельства в связи с этим тоже бывают различными. В одних случаях мы получаем навязчивые состояния, навязчивые страхи; в других — истерические реакции: «припадки», «параличи* и т. п., в третьих — гипертонии, стенокардии, удушья, головные боли и т. п.

В зависимости от типа реакции центральной нервной системы на невротизирующие обстоятельства методы психотерапевтической помощи должны быть различными. При начальных фазах многих истерических расстройств иногда бывает достаточно беседы, чтобы человек сам справился со своей болезнью.

В некоторых же случаях одной беседы бывает недостаточно, потому что больной стал полностью рабом своей прежде желанной болезни. И тогда, если у пациента есть искреннее желание стать здоровый так как от болезни уже никакой выгоды нет и она стала в тягость, ему нужно помочь, сделав необходимое мое внушение в гипнотическом состоянии.

Не правда ли, одного желания быть больным в некоторых случаях достаточно, чтобы действи-
цельно заболеть. Пусть не совсем по-настоящему, ведь заболеваешь же! Не отсюда ли происходит

Престижность некоторых болезней. У меня гипертония и я горжусь ею, по крайней мере, все мои знакомые знают, что я гипертоник. У меня был инфаркт, для окружающих моя значимость стала еще большей. Они щадят меня, они уступают мне место на скамейке. Не позволяем ли мы себе быть гипертоником, а иногда даже получать инфаркты? Нет ли в этом стремлении к престижности истерии?

Истерия — это болезнь неудовлетворенного эго, нас существует тысяча способов удовлетворить ,но когда всего этого недостаточно, эго использует последний прием — идет ва-банк: «Пожалей меня, мне так плохо!» или же: «Ну, вы еще вокруг попляшете!» У человека бессонница, его одолевают мысли, когда совсем незначащие; засыпает он к утру, а тут Вставать пора: «Голова тяжелая, ничего не соображает, а ведь работать надо. А на работе с такой головой вместо дела суета одна. И все из рук валится, и все раздражает, а потом… снова бессонная. Ужас один — и никакого просвета! Пробовал глотать таблетки — как будто сплю, но утром все как избитый. А тут еще сердце начало покалывать».

Возможно, он чересчур много взял на себя обязанностей, или у него же возникли проблемы, которые никак не удается решить, а может быть, «заклевали дома или на работе»— и не выдержал человек, заболел. Лучше всего изменить ситуацию, но иногда  это не помогает. Замкнулась болезнь в порочный сама себя поддерживает, сама себя питает.

Здесь вмешательство гипнотизера уместно. Надо разорвать этот порочный круг и изменить (насколько возможно) отношения к окружающему миру. Очевидно, что наши отношения с миром основываются на наших притязаниях, а не на наших возможностях.

Жизнь на земле — это постоянные взаимоотношения между внешним миром и индивидуумом, а также между системами внутри организма. Это своеобразные замкнутые кольца для перехода одних действий или отношений в другие, для превращения веществ в организме и перехода из одного психологического состояния в другое. При этом стимул к реакции чаще всего находится внутри системы живого организма… Эти кольца тесно переплетаются друг с другом. Разорвем какое-либо из колец — и тем самым нарушим общую гармонию взаимоотношений, например, человека и природы, или возникнут «разногласия» внутри организма.

Выпало гормональное звено в пожилом возрасте, разорвалось кольцо естественных гормональных взаимоотношений — и начинаются сбои во всех системах организма: и давление «скачет», и кишечник не хочет работать, как часы, и сон стал плохой, а психика неустойчивой. В общем все тонкие места начинают рваться — климакс. (Климакс бывает не только у женщин, у мужчин он протекает не менее драматично.)

Практически любое заболевание поддерживается на каком то уровне такого рода кольцом, — будь то язва желудка или холецистит, или неврит седалишного нерва, а может быть какое-то совсем пустяковое соматическое заболевание

«Не знаю, что с ним делать, — печально сообщает мать, уставшая, с преждевременно постаревшим лицом, со смуглыми с набухшими венами руками— И что только мы
с ним не делали, ничего не помогает. Как ночь, так обязательно постель мокрая. Мы уж и били его и мокрую постель на голову складывали, и на голом полу укладывали спать — ничего не помогает. Ленится вставать ночью. Для него лучше мокрым и битым быть. И стыда никакого. От него же пахнет, и во дворе его дразнят, и в школе. Не знаю, как бороться с его ленью. Может, вы что-нибудь посоветуете или лекарство какое-нибудь выпишете».

Какое безвыходное положение! Дома нет никакой жизни и за его стенами тоже. Ленится? Как хотел бы он вставать по утрам сухим! Как хотел бы я, чтобы кто-нибудь мог его понять, что он совсем не лентяй. Испуг, перенесенный им в раннем детстве, разорвал одно из колец функциональных взаимоотношений внутри его организма. И теперь вместо дружбы со сверстниками — ад насмешек, вместо прибежища от этого ада дома — презрение, ремень отца и хворостина матери.

Какой же выход? Что делать? Нет выхода. Он иногда подумывал о смерти, но не как об избавлении, а как о своеобразной мести: «Вы потом пожалеете, плакать будете, а я уже буду мертвым». Но мысли подобного рода были беспредметны, и мальчик пока еще удовлетворялся фантазиями, в которых он мстит обидчикам, а потом, повзрослев, становится исключительным человеком, которому уже никто не страшен.

В своих неумелых рисунках он изображал людей с огромными мышцами и высоким лбом. Это были сильные и умные люди, которые превосходили всех окружающих своей значимостью. Но чаще в его рисунках отражалось одиночество, которым он защищался от агрессивного мира.

Детский страх темноты, страх одиночества, страх речи, страх смерти, страх, который делает человека рабом в трудных ситуациях, страх, который разрушает ум и оскотинивает совесть. Взрослый как-то может противостоять этому страху, а что может ребенок, когда страх ставит его перед безысходностью? , Девочка трех лет купается в ванне, играя с плавающими игрушками. За игрой время летит незаметно. И вдруг она обратила внимание на морщины на ладонях и пальчиках рук, которые появились от длительного пребывания в воде. Внезапный страх обрушился на маленькое существо: «Папа! Скорее вытаскивай меня отсюда! Я старею!» Кажется мы рождаемся со страхом смерти, в действительности — с реальной смертью, которая шаг за шагом отвоевывает все новые территории у нас самих и, наконец, овладевает нами.

Мы делаем вид, что ничего не происходит. Играем в ненужные человеческие игры, иногда понимая их никчемность. Убегаем от смерти в религию и наркотики или же под прикрытием альтруизма стремимся к власти, ради сиюминутных удовольствий совершаем насилия.

Позволяем себе быть захваченными чем угодно, лишь бы не смотреть в сторону смерти, этим самым создавая хоть какой-то барьер между нею и собой. Поистине «пир во время чумы».

И выхода нет. Если бы можно было не заглядывать за ширму, за которой прячется смерть. Если это в ваших силах, то не замечайте нитей, дергая за которые она управляет вами, как куклами на сцене. Немногим дано вести диалог со смертью на равных. Обычная жизнь — это монолог смерти с фатально неизбежным для нас концом.

А как жить, когда ширма, отделяющая нас от смерти, стала прозрачной и для диалога со смертью нет сил, когда все внутри нас и в окружающем нас мире пронизано запахом смерти, все подчеркивает ее торжество? Чем отгородиться от неизбежного конца, напоминающего нам о себе? Пусть нет ширмы, то хотя бы рукой закрыть лицо, чтобы не видеть, или еще чем-то — лишь бы не слышать ее. Любой страх — это ее эманация, и вся наша жизнь — это непрерывное убегание от смерти.

Обычно, когда встречаются люди с подобного рода мыслями, то окружающим их приходит в голову только один вывод: «Лечить таких надо, чтобы другим жизнь не портили». Лечить от чего? От того, что они видят реальность менее прикрытой, чем большинство других людей? От их недостаточной готовности к восприятию мира таким, каков он есть на самом деле? В действительности человек страдает от того, что он не знает, как ему быть с этой реальностью, как вести себя в ней.

Большинству людей удается отворачиваться от этой проблемы, по крайней мере, им кажется, что это им удается. И они не замечают, что смерть являет свое лицо через их болезни, через катастрофы, которые едва не произошли с ними, через их уход в развлечения, через их самообман и веру в то, что они продолжатся в своих детях или в своих делах, но смерть всегда рядом и ждет…

Можно предположить, что некоторые читатели не слишком довольны темой о смерти, потому что смотреть в ее сторону не хочется даже в самые трудные периоды своей жизни.

элементы.

Разумеется, при органических заболеваниях вкушение направлено не на основное заболевание, а на сопутствующие невротические симптомы. Это всегда приводит к улучшению физического состояния и ускорению излечения основного заболевания.

Каждый человек имеет свой индивидуальный набор комплексов, по Р. Хаббарду, которые мешают ему жить. Эти комплексы, находящиеся глубоко в подсознании, часто недосягаемые для осознавания, коверкают человеческую психику, извращая не только восприятие мира, но и реакции на различные воздействия этого мира.

Р. Хаббард предупреждает читателей своих книг о вреде гипнотического воздействия на человека, имея в виду, что гипнотическое состояние — это состояние бессознательности, в котором неосторожно сказанное слово может породить очередную инграмму. И он совершенно прав. Можно научиться сознательно вводить человека в гипнотическое состояние» но еще более необходимо при лечебном внушений научиться строить фразы таким образом, чтобы не внести в подсознание своего пациента дополнительные отрицательные инграммы, кроме тех, которые уже там находятся.

Практически любое внушение, сделанное в гипнотическом состоянии, само по себе является инграммой мой. Конечно, такая точка зрения может иметь право на существование, если мы согласимся, что кроме инграмм, несущих отрицательную информацию» могут существовать и положительные инграммы.

Конечно, частыми внушениями можно добиться преобладания положительных комплексов, но, возможно, было бы более правильным и более эффективным освободиться от старых патологических инграмм. Практически все комплексы нашего подсознания, несущие в себе страх, должны быть удалены оттуда, Разумеется, со временем наше подсознание снова будет замусорено ими, и мы снова сползем в общество аберрированных людей. Но ведь можно почиститься еще раз!

Говоря о воспитании в гипнотическом состоянии, хотелось бы предупредить энтузиастов воспитателей, что лечить внушением «неправильное поведение» ребенка, делать его послушным и удобным или же исправлять его отношение к кому-либо — это преступление, Преступление, потому что вы из своих эгоистически любимых детей можете, таким образом, воспитать послушных и безвольных рабов. Очень часто своеволие в детстве — это неорганизованная воля и будущая самостоятельность и независимость. Хорошо еще, если ребенок сумеет устоять против вашего волевого воспитательного натиска. В этом случае он, может быть, еще и отстоит свою будущую индивидуальность. В трудных случаях лучше использовать рациональную терапию в гипнотическом сне, который можно получить переводом обычного сна в неполный, частичный.

Нужно знать причину неусидчивости или каких бы то ни было навязчивых состояний или вредных привычек и лечить не только симптом, но и то, что лежит в основе его, а в некоторых случаях, возможна

необходимо изменить ситуацию, в которой растет ваш ребенок.

Итак, внушение в гипнотическом состоянии — не универсальный метод, и при неумелом его применении оно может навредить человеку.

Но бывает и так, что уже вылечившийся больной Продолжает настаивать на продолжении лечения, высказывая все новые и новые жалобы. С одной стороны, он стимулирует действия врача, рассказывая , о том, насколько ему стало хорошо, что прежде беспокоившие его симптомы прошли, но теперь появились еще другие, которые тоже «надо лечить гипнозом».

Будучи пойманным на крючок больного, врач продолжает сеансы гипноза и, кажется, никогда не будет этому конца. Больной не отстает от врача со все новыми симптомами, а врач не может отказать. Такого рода ситуация возможна только потому, что гипноз может оказывать на больного не только лечебное, но и наркотическое воздействие, когда у пациента в период лечения возникает патологическая привязанность к гипнозу — гипномания.

Гипноз — это средство, при помощи которого .Можно не только лечить, но и обучать человека, раскрывать те его возможности, которые при обычных условиях его жизни не были раскрыты.

Используя гипноз, можно войти в сферу подсознательного и найти там корни некоторых отклонений личности от нормы, которые сегодня мешают человеку жить, и многое другое. Но обо всем этом будет сказано ниже.


Комментарии закрыты.