http://npc-news.ru/

Влияние тесного контакта

Несколько позднее я обедала вместе с психометристом, который совершил ошибку, по-видимому, того же рода. Моя подруга Вики и я сидели рядом за обеденным столом. Психометрист стал описывать мою мать. Он сказал, что моя мать очень интересу­ется садоводством и что ее цветочные сады иногда фотографируют для журналов. Он продолжал рас­сказывать, что у нее было много редких цветов и что многие люди посылали ей семена, растения и луко­вицы. Все это имело отношение к матери Вики на самом деле.

Я обсуждала эти два факта с Дианой, и та до некоторой степени объяснила, почему происходили вещи подобного рода. Когда сенситив говорит с од­ним человеком, ему легко настраиваться на вещи, которые относятся только к этому лицу. Когда не­сколько человек сидят тесно рядышком в виде груп­пы на собрании, то это не так легко. Он может получать вспышки картинок, которые связаны с разными людьми. В таком случае трудно выделить личность, которой принадлежит картина или впе­чатление. Это объясняет, таким образом, что проис­ходит, но не объясняет, каким образом психомет­рист настраивается.

И я решила присутствовать на каждой публич­ной демонстрации психометрии, так как они обя­зательно должны были стать частью достаточно полного исследования этой области. В Лос-Анже­лесе сенситив, которого называли «человек-ответ», регулярно давал публичные сеансы. Я реши­ла посетить его выступление и понаблюдать про­цедуру. Я пришла рано, села в первых рядах, что­бы хорошо видеть все детали. Процедура была очень простой. Сенситив приглашал из аудитории того, кто хотел задать вопрос, просил написать его на бумаге и запечатать эту бумажку в конверт. Конверты собирали помощники на виду у публики и немедленно клали их на стол, находящийся на сцене. Никто не мог открыть конверт или какимнибудъ другим способом узнать, что находилось внутри конверта.

Сенситиву тщательно завязывали глаза. Корзин­ка с конвертами помещалась рядом с ним. Он выни­мал один из конвертов наудачу. Не распечатывая, держа в руках, подносил его ко лбу и называл воп­рос, который был задан. Затем поднимал конверт и вызывал на сцену человека, который задал этот воп­рос, просил распечатать конверт и проверить, пра­вильно ли он прочитал вопрос. Сенситив также от­вечал по мере своих возможностей на заданный воп­рос. Некоторые из вопросов касались будущего, и в этих случаях невозможно было сразу проверить от­веты. Читал вопрос он каждый раз верно, несмотря на то, что бумага была сложена и запечатана.

Я наблюдала эти сеансы не один раз. Сенситив всегда правильно читал вопросы. Он часто добавлял какие-либо подробности относительно человека, который задавал вопрос. Это как раз я могла в не­скольких случаях проверить. Я говорила с людьми, которые задавали вопросы, и выяснила, что все пол­учали верные ответы. Однако подруга, которая при­шла со мной, написала вопрос и запечатала его в конверт. Она спрашивала: «Что случилось с тремя друзьями моего мужа и их самолетом?»

Сенситив верно прочитал вопрос, а затем сказал: «Ваш муж был летчиком на Аляске. Его друг летел со своим сыном и товарищем сына по колледжу. Их самолет разбился в горной местности. На Аляске и над всей этой местностью была такая плохая погода, что их невозможно было найти».

Это оказалось верно во всех подробностях. В США ничего не было в прессе об этой катастрофе. Моя подруга никогда раньше не была на представ­лениях подобного рода и не была знакома с сенситивом, который выступал. Я убедила несколько че­ловек, не привыкших ходить на подобные сеансы, посетить их в разное время. Сенситив всегда пра­вильно читал вопросы. Один из ответов можно было тут же проверить, другие были менее ясны. Меня интересовало именно то, что сенситив мог правиль­но читать вопросы.


Комментарии закрыты.