http://npc-news.ru/

Программа стимулирования доречевого раз­вития

Была разработана четкая программа стимулирования доречевого раз­вития. Чтобы развить его способность координировать изображение и звук, поблизости от изолятора, в котором он находился, был установлен телевизор. Кроме того, в боль­нице к нему была специально прикреплена медсестра. Его мать попросили играть с ре­бенком, когда тот оставался один. То ли благодаря этим усилиям, то ли из-за совпаде­ния во времени, но по прошествии нескольких недель он стал значительно больше издавать «доречевых звуков» и лучше понимать слова.

Через несколько месяцев его ре­чевое развитие отставало на четыре месяца от возрастной нормы. В двадцать два ме­сяца он понимал и исполнял требования, например: помочь медсестрам занести вещи и убрать изолятор. Он мог также повторять названия знакомых предметов и правиль­но обозначать сами предметы. Иногда он пользовался словами, такими, как «момма», имена медсестер, а также названия различных игрушек. Спонтанная речь в виде сфор­мулированных требований отмечалась лишь в редких случаях.

Два месяца спустя, в двадцать четыре месяца, он стал веселым, открытым, шалов­ливым мальчиком. Он говорил: «Свет!», если хотел, чтобы его включили. Логопед счи­тал его коммуникативную способность по меньшей мере соответствующей возрас­ту, однако отметил, что запас его слов несопоставим с лексикой обычного двухлетнего ребенка. По-прежнему отмечались ритмические самостимулирующие движения в форме легкого раскачивания, когда он обращался с предметами и их исследовал. Од­нако он живо и эмоционально играл и проявлял способность полностью отдаваться игре, что для двухлетнего ребенка считается вполне обычным.

Пять месяцев спустя, в возрасте двадцати девяти месяцев, он по-прежнему был живым, дружелюбным, от­крытым мальчиком, интересовавшимся своим окружением и различными людьми, которые его навещали.

Он сумел правильно ответить на все пункты «шкалы развития Бэйли» для трид­цатимесячного возраста. К этому времени он выражался так, что наблюдатель не имел сомнений, что все, что он испытывал и выражал, соответствовало его возрасту. Мож­но было понять позитивные и негативные проявления его чувств и не составляло тру­да соотнести их с соответствующими причинами. Одним словом, в него можно было вчувствоваться. Разумеется, это не означает, что подобный необычный опыт не дол­жен был оказать никакого влияния на последующую жизнь ребенка. Однако следу­ет предположить, что эти последствия скорее связаны с условиями, порождающи­ми определенные реакции и эмоции, нежели с самими способностями мыслить, реагировать и чувствовать.


Комментарии закрыты.