http://npc-news.ru/

Экспериментально обоснованное представление

Мы привели эту длинную выдержку потому, что в ней подчеркнуты тенденции, во многом повлиявшие на всю со­временную постановку проблемы «бессознательного». Мы не хотели бы сейчас обсуждать вопрос о степени обосно­ванности и плодотворности этих тенденций. В непосред­ственно интересующем нас сейчас аспекте важно обратить внимание лишь на одну специфическую особенность этого подхода, которая понимается многими его сторонниками как его важное преимущество: на создаваемую им возмож­ность детерминистически объяснять формирование целесо­образного, «разумного» поведения материальной системы.

(возникновение реакций адекватного выбора, избегания и т. п.), вопреки тому, что анализ остается замкнутым в рамках чисто физических, логико-математических и физио­логических категорий, т. е. полностью исключает апелля­цию к представлению о «сознании».

Можно с уверенностью сказать, что весь пафос таких исследований, как анализ возможностей образования поня­тий автоматами, проведенный МасКау [106, стр. 306—325], как первые работы Kleene, посвященные изучению процес­сов, происходящих в нейронных сетях [106, стр. 15—67], как изучение возможностей синтеза на основе вероятност­ной логики надежных организмов из ненадежных компо­нентов, выполненное von Neumann [106, стр. 68—139]; та­ких теперь уже представляющихся отчасти устаревшими построений, как схемы «усилителя мыслительных способ­ностей» Ashby [106, стр. 281—305] и машины «условной ве­роятности» Uttley [106, стр. 352—361] и т. д., заключался главным образом в том, чтобы понять избирательный ха­рактер реакций и проявления наиболее сложных форм ин­теграции как функцию определенной пространственно-вре­менной структуры материальных процессов, чтобы связать идеи селекции и переработки возбуждений с закономерно­стями математической логики, представления которой могут быть выражены в виде электрических или идеализи­рованных логических схем. В дальнейшем эта тенденция проникла уже непосредственно в учение о конкретных физиологических механизмах работы мозга, вынуждая многих исследователей затрачивать огромные усилия на анализ нейродинамических эффектов, наблюдаемых при определенном типе организации клеточных ан­самблей.

Мы не можем сейчас задерживаться на деталях этого в высшей степени характерного для нашего времени на­правления мысли. Для нас важно сейчас только то, что во всех случаях, изучались ли заведомо искусственные ней­ронные схемы с жестко детерминированными связями (McCulloch и Pitts [106, стр. 362—384]) или с вероятност­ным характером детерминизма (Rapoport [228], Shimbel [245], Beurle [114]); анализировались ли нейронные сети, о которых можно было предполагать, что они более или ме­нее близки по общему плану строения к формам ветвлений реальных (мозговых путей (Fessard [243, стр. 81—99], :Scheibel, Scheihel {236]) или проводились исследования, ос­новывающиеся на так называемых гистономическпх дан­ных, т. е. на математически формулируемых закономерно­стях строения и взаимного расположения клеток в реаль­ном нейропиле (Sholl [246], Bok [115], — во всех этих слу­чаях конечная задача оставалась по существу одной и той же: понять особенности движения и переработки импульс­ных потоков, которые, завися от организации нервных пу­тей, определяют в свою очередь более сложные формы нервной интеграции и приспособительное реагирование в целом. В своей общей форме эта задача была наиболее чет­ко сформулирована недавно.


Комментарии закрыты.