http://npc-news.ru/

Фазы развития представлений о бессознательном

Не удивительно поэтому, с каким огромным внимани­ем были встречены десятки лет назад клинические факты, которые давали повод говорить о реальности подобных не­осознаваемых форм сложной регуляции поведения. Такие факты были в изобилии представлены клиникой истерии, анализом гипногенно обусловленных изменений сознания, наблюдениями, накопленными при изучении сумеречных состояний в клинике эпилепсии (неоднократно описанны­ми, например, случаями сложной, объективно целенаправ­ленной деятельности, длительно развиваемой в состоянии, которое во французской психиатрии называется «etat de double conscience»), исследованиями посттравматического и постинфекционного расстройства памяти и ряда других клинических синдромов органического и функционального характера. Эти факты тщательно изучались в свое время Charkot, несколько позже — талантливым последователем этого выдающегося французского психопатолога Janet, а также Munsterberg, Ribot, Prince, Hart и многими дру-j гими. И, конечно, наиболее развитое выражение эта идея регулирующей роли «бессознательного» в поведении по­лучила в трудах Freud и его многочисленных учеников, чьи представления нам еще придется не раз подробно рас­сматривать.

Итак, мы видим, что можно говорить лишь как о крайнем выражении потери пережи­ваниями качества осознанности, если эти переживания смещаются от фокуса к периферии ясного сознания), что на смену этой столь же осторожной, сколь бессодержатель­ной трактовке пришло подчеркивание латентной, но важ­ной роли, которую «бессознательное» играет в формирова­нии относительно элементарных проявлений психики — в организации восприятия,  следов памяти, в ста­новлении интеллектуальных актов и т. п., что затем это представление расширилось, постулировав влияние «безсознательного» не только на динамику частных психиче­ских функций, но и на область мотивации, влечений и аффектов, т. е. на процессы, составляющие, согласно тра­диционному психиатрическому пониманию, основу, «ядро» личности.

«Бессоз­нательное» может не только обусловливать разные степе­ни эмоциональной напряженности, но и выполнять функ­цию подлинного регулятора поведения, придающего отно­шению человека к миру не на много менее адаптационно гибкий и целенаправленный характер, чем тот, который достигается в условиях ясного сознания.

Прослеживая эти последовательно сменявшие друг друга фазы, надо подчеркнуть одну интересную общую осо­бенность. Мы уже упомянули о характерном внутреннем противоречии в системе построений Wundt: стремясь, с од­ной стороны, отождествить понятия психического и созна­тельного («психический процесс не может быть не осоз­нанным»), Wundt оказывался вынужденным в то же время говорить «о неосознаваемом мышлении», о «неосознавае­мых логических операциях» и т. д. Выход из этого проти­воречия, которое было отчетливо подмечено еще в конце XIX века, большинство исследователей видело только на путях альтернативы. Либо, сохраняя первый тезис, при­знать всю, как мы сказали бы теперь, неосознаваемую пе­реработку информации чисто нервной активностью (т. е. активностью, лишенной модальности психического), либо, сохраняя второй тезис (т. е. допуская существование не­осознаваемой психической активности), отказаться от «негативного» первого и пояснить, каким образом и в ка­ком смысле можно говорить о деятельности мозга, кото­рая, будучи неосознаваемой, остается в то же время дея­тельностью психической. Желающих взяться за обоснован­ное разрешение этой альтернативы было, однако, в ту эпоху очень немного.


Комментарии закрыты.