http://npc-news.ru/

Показатель речевых ошибок

Показатель речевых ошибок, измеренный лишь в эксперименте I. был выше у коммуникаторов, когда они обманывали, чем когда говорили правду. — Это соответствует предположению Касла и Маля (Kasl and МаЫ 1965) о том, что число речевых ошибок коррелирует с дискомфортом или тревожностью коммуникатора. Также этот результат не противоречит сформулированной гипотезе о наличии взаимосвязи между обманом и передачей негативного аффекта.

Результаты трех экспериментов действительно показывают, что вза­имоотношения тревоги коммуникатора (или более обобщенно, способно­сти коммуникатора эффективно справляться со сложными ситуациями межличностного общения) с искренней или неискренней коммуникацией могут быть плодотворно исследованы как детерминанты имплицитного поведения в подобных ситуациях. Уместную здесь гипотезу можно было бы сформулировать так: чем выше коммуникационные навыки, тем в мень­шей степени передается негативный аффект при неискренней коммуни­кации. Проведение экспериментов с детьми и взрослыми и сравнение ре­зультатов может послужить основой для проверки этой гипотезы. Также эксперименты, в которых задействуются индивидуальные различия меж­личностных навыков, например, с использованием шкалы социальной компетентности Филлипса (Phillips, 1968), могут проверить туже гипоте­зу на выборке взрослых испытуемых.

Различия методов, использованных в трех экспериментах, требуют некоторых пояснений. Эксперименты I и II похожи в том, что один и тот же испытуемый ставился в них в условия обманной и искренней коммуника­ции. Эксперимент II, однако, был сложнее, потому что в каждом из условий от коммуникатора требовалась не одна, а несколько коммуникаций.

Построение эксперимента II имеет более широкую значимость с точки зрения использования модели ролевой игры в социально-психологических экспериментах. Построенный таким образом эксперимент позволил исследовать воздействие разыгрываемого и настоящего обмана в рамках одной и той же работы. Похожая модель могла бы, например, использоваться для изучения воздействия разыгрываемой или ре­альной антипатии к другому человеку, предвзятого отношения или даже I когнитивного диссонанса. В эксперименте II изучалось воздействие ре­ального и разыгрываемого обмана на приятность выражения лица и ско­рость речи. Результаты показали, что разыгрываемый и настоящий об­ман одинаково воздействуют на приятность выражения лица и скорость речи. Также кивки головой были менее частыми в условиях обмана во ‘ втором эксперименте; однако, это различие было значимо только для разыгрываемого обмана. При сравнении результатов второго экспери­мента с данными первого и третьего не становится ясно, обладают ли результаты, полученные для настоящего обмана, большей надежностью, чем результаты, касающиеся разыгрываемой неискренности.

Это озна­чает, что в первом и третьем экспериментах при условиях настоящего обмана было получено столько же подтверждающих эффектов, сколько и при условиях разыгрываемого обмана. Хотя мы и не достигли этого результата в своей работе, взаимодействие «разыгрываемого» и «реаль­ного» факторов в рамках одного и того же эксперимента может дать полезную информацию о различиях в этих двух методах. Эксперимент Хорвица и Ротсчалда делает именно это. Если будет обнаружено, что эти два метода приносят одинаковые ре­зультаты, модель ролевой игры будет более предпочтительной, посколь­ку ее легче использовать.

Наконец, хотя метод второго эксперимента и использовал внутрисубъектную модель, тем самым повышая действенность эксперимента, метод эксперимента III лучше показывал ситуации реального обмана. Ин­тервьюер в эксперименте III отметил у испытуемых значительно более высокий уровень эмоционального возбуждения, чем было замечено в ходе интервью с испытуемыми, принявшими участие в экспериментах I или II. Тогда, возможно, имело бы смысл видоизменить метод третьего экспери­мента, используя сходную парадигму, включающую также внутрисубъектный фактор и фактор искренности-обмана.


Комментарии закрыты.