http://npc-news.ru/

Неискренняя коммуникация как приемле­мая модель

Для исследования этих проблем необходимо было избрать метод, в котором испытуемые могли словами выражать что-то отличное от того, что они в действительности чувствуют или переживают. Был сделан вы­вод, что неискренняя коммуникация может послужить вполне приемле­мой моделью дня этих целей.

Используя такую модель, Экман и Фризен задали себе следующий вопрос: «Если мы предполагаем, что скрываемая информация обязательно должна проявиться, где это с наибольшей веро­ятностью может произойти?» Мы можем кратко переформулировать их ответ, использовав понятие «емкости каналов» (количество информации, которое может быть передано посредником коммуникации за единицу времени. В этой связи, мимические знаки занимают первое место, затем идет кисть и, наконец, ступня и нога. Гипотеза Экмана и Фризена заключалась в том, что части тела, обладающие меньшей емкостью каналов, дают больше информации о неискренности. Конкрет­нее можно сказать, что когда человек неискренен, его ступни/ноги долж­ны передавать максимум информации о скрываемой эмоции, затем его кисти и, наконец, лицо.

Чтобы проверить свою гипотезу, Экман и Фризен показывали немые фильмы о двух пациентах двум группам наивных наблюдателей. Одна группа видела лицо и голову говорящего, а другая — лишь шею и тело.

Наблюдатели использовали контрольную таблицу прилагательных для описания от­ношений и чувств двух пациентов. Для первого пациента, который пытался скрыть, что он расстроен, было приписано довольно много отрицательных прилагательных как сообщениям головы, так и тела. Результаты, получен­ные для второго пациента, который скрывал информацию о своем смущении и встревоженное, оказались яснее: сообщения его головы были, глав­ным образом, положительными, а тела отрицательными. Более поздние результаты подтвердили представление о том, что при обмане обычно бо­лее информативные источники (выражения лица) являются менее полез­ными показателями, чем менее информативные источники (телесные знаки, такие как движения руки, ноги и ступни).

Если бы обман был спровоцирован экспериментальной ситуацией, в не оценивался на основе клинических наблюдений, результаты исследо­вания Экмана и Фризена можно было бы проинтерпретировать предельно ясно. Нет нужды говорить, что контролируемые условия экс­перимента (которые отсутствовали в этой работе) также были бы необхо­димы для отделения эффектов неискренности от характерных стилей имплицитной коммуникации испытуемых. Другими словами, если мы ожи­даем, что какая-то часть тела испытуемого будет посылать больше сигна­лов негативного аффекта, когда он обманывает, было бы важно показать, что сигналы негативных эмоций будут реже посылаться этой частью тела испытуемого, когда он искренен.

Кроме того, для более строгого изучения этой проблемы потребовалось бы большее количество фильмом и стан­дартизованных шкал для оценки позитивного или негативного аффекта, что позволило бы статистически проверить различия в аффектах, переда­ваемых знаками тела и головы.

В конечном счете, данные, полученные от двух конкретных пациен­тов описанные Экманом и Фризеном, не позволяют ни опровергнуть, ни принять их гипотезу. На этом этапе развития исследований было бы по­лезнее рассмотреть поведение неискренних испытуемых и сравнить его с поведением тех же испытуемых или других (контрольной группой), кото­рые не обманывают. Такая предварительная работа помогла бы опреде­лить невербальные знаки, разграничивающие два эти состояния. В этом контексте мы можем вспомнить несколько более ранних экспериментов. Исследования показателей латентности в словесно-ассоциативном экспе­рименте или кожно-гальванической реакции или кровяного давления (например, Chappell, 1929) были вызваны предположением о том, что у обманывающего чело­века должны быть реакции страха или избегания, выражающиеся в лег­ких физиологических знаках.


Комментарии закрыты.