http://npc-news.ru/

Развитие переноса

В первоначальной фазе терапии аналитик может существен­но помочь пациенту привыкнуть к необычной ситуации. Созда­ние в самом начале надежды и помощь в развитии непривычных умений не равнозначны внушению зависимости и иллюзий. Укрепление терапевтического альянса и развитие переноса мо­гут усиливать друг друга. Если формируется «помогающий аль­янс» (Luborsky, 1984), то соответственно усиливается и «рабо­чий альянс» (Greenson, 1967), и перенос.

Тогда уже на раннем этапе можно продемонстрировать пациенту невротический ха­рактер его поведения и переживаний и главным образом воз­можность изменения, существующую, несмотря на все ограни­чения.

В начальных интервью Эрна X сказала мне, что страдает от многочисленных невротических симптомов, в том числе еще с детства от нейродермита. Ее друзья порекомендовали ей обра­титься ко мне. Из книг она кое-что знала о своем заболевании. Внешние и внутренние обстоятельства делали возможным не­посредственно перейти от интервью к терапии. Я сформулиро­вал основное правило в соответствии с рекомендациями, данны­ми в первом томе: «Пожалуйста, постарайтесь говорить все, что вам приходит в голову, или то, что вы думаете и чувствуете; это поможет терапии».

Эрна X начала с изложения давно существовавшей пробле­мы, о которой она уже упоминала в начальных интервью, а именно о своих сомнениях в отношении к четвертой беремен­ности. С одной стороны, она очень хотела иметь еще одного ре­бенка, с другой — было много аргументов против. За время, прошедшее с момента начального интервью, она прошла обыч­ное очередное обследование и заметила морщины на лбу у ги­неколога, как раз когда говорила о своем желании иметь чет­вертого ребенка. Она упомянула о своих смешанных чувствах. Отвечая на вопрос о том, что бы она решила, основываясь на чувствах, она сказала, что ее эмоции говорят совершенно опре­деленно «да», а разум говорит «нет».

А: У меня такое впечатление, что вы колеблетесь. Вы хотите оста­вить все на волю случая, чтобы избежать принятия решения.

Комментарий.
Это утверждение отражает тенденцию не по­лагаться на волю случая,

П: Я сейчас совершенно готова к тому, чтобы иметь четвертого ребенка. Когда я хожу и смотрю на витрины, я ужасно ра­дуюсь, думая, что могу купить вещи для малыша. Но, имея четверых детей, мне придется оставить работу. Я просто фи­зически не смогла бы работать.

Эрна X рассказала, что нечто подобное было, когда она де­лала анализ на аллергию. Ей потребовалось собрать в кулак всю волю, чтобы прервать обследование, хотя она просидела в оче­реди много часов. Она пожаловалась на то, что врач неохотно

предоставлял ей информацию. Оказалось, • что обследование нужно было повторить еще три раза, но она не могла каждый раз посвящать этому полдня. Она была довольна своей смело­стью: «Смелость превратилась в злость. А когда я злая, я могу быть смелой».

Пациентка говорила о своей пунктуальности и о том, что ее мучает совесть, когда она оставляет детей одних. Основной те­мой было то, что, когда она попадает в ситуации, где ее поджи­мает время, напряжение увеличивается и в дополнение к кож­ным симптомам ситуативно поднимается давление.

Я провел аналогию с сеансом: в связи с нашей встречей она чувствовала все большее и большее напряжение. Пациентка от­метила разницу: с терапией у нее были связаны определенные ожидания, а с медицинским обследованием — нет.

Дальше Эрна X говорила о сильном страхе покраснеть: «Я часто краснею до корней волос». Я сформулировал более опре­деленно, что она, очевидно, страдает от страха стыда. Пациент­ка подтвердила, что знает об этом. Она сказала, что стыдится всего, что имеет отношение к сексуальности: «Как только поду­маю о своем страхе, сразу краснею».

Страх пациентки по поводу своей незащищенности послу­жил толчком к появлению симптомов и привел типичным обра­зом к их вторичному усилению. Я проинтерпретировал это, ска­зав, что все чувства, которые первоначально были причиной ее покраснения и страха, отсутствуют и поэтому важно установить, какие темы стоят за страхом стыда.

Тогда Эрна X сказала, что у нее дома не говорили о сексу­альных вопросах и никогда ничего ей не объясняли. Когда рас­сказывали какую-нибудь шутку, она не была уверена, должна ли она смеяться или нет. Она описала позорную для себя ситу­ацию, когда сидела на работе перед новичками и сильно покрас­нела. Она была раздосадована на себя и воскликнула: «Какая я дура!» Именно на работе ее страх покраснеть был особенно сильным. Я вернулся к тому факту, что, если у нее родится чет­вертый ребенок, она станет больше времени проводить дома и это будет меньше тяготить ее.

Во время беременности она чувствовала себя хорошо. После рождения первого ребенка даже с кожей было все в порядке, и она принимала только кортизон в небольших количествах. Она сравнила себя в молодости с современными 15 — 1 6-летними беззаботными девушками и сказала: «Какие мы были глупые!» Я описал ее состояние по отношению к другим ее проблемам: то, что она должна была все время ходить с нечистой совестью, создавало все возрастающие ограничения. Пациентка заметила, что годами она молилась о том, чтобы родители ничего не узна­ли о ее проделках. В доме всегда главным считалось то, что мо-

гут подумать другие люди. Теперь же ее мать больше всего бес­покоило, чтобы кто-нибудь не узнал о визитах дочери к анали­тику.

Здесь вполне уместно было проинтерпретировать ее собст­венную тревогу как интернализацию ценностей ее матери и по­пытаться неявным образом поддержать ее независимость. Далее речь зашла о том, не для того ли пациентка сама придержива­ется таких вглядов, чтобы угодить матери. В отличие от матери у нее была позитивная установка по отношению к терапии, ко­торая, по ее словам, уже помогла ей: «Мне нравится ложиться на кушетку. По дороге сюда я думала: "Мне так хорошо, когда я могу расслабиться"». Она сказала, что не может никак лучше организовать свое время. Я спросил про ее рабочий график, и она рассказала, какое давление она оказывает на саму себя, считая, что она всегда должна добиваться большего и большего, Мы говорили о том, как ей трудно приспособить и изменить план, то есть о навязчивости планирования. Она реагировала следующим образом: «Тогда все развалится на части и сразу вернутся кожные симптомы».

Потом мы обсудили с ней реальные возможности найти ко­го-нибудь, чтобы помочь ей по хозяйству. Эрна X уже интере­совалась этим вопросом. Ее мучила совесть из-за детей. Сейчас ей надо было продержаться еще несколько недель, и она дума­ла, не сможет ли ее выручить соседка. Зашла речь о плате со­седке, и в этом контексте мы говорили о денежных делах в семье. Мнения ее и мужа во многом отличались, и она чувство­вала себя довольно неуверенно, когда он ее критиковал.

Стало очевидно, что она очень серьезно воспринимает кри­тику. Во время замужества Эрна X стала даже более неуверен­ной в себе и самокритичной. Ее муж считал, что вся ситуация — ее проблема, это раздражало ее, и она была рада возможности хоть здесь поговорить об этом. Было ясно, что Эрна X ждет поддержки в спорах с мужем.

Я прервал длительное молчание, спросив ее, не раздражает ли ее это молчание. Не ждет ли она, что что-то произойдет? Она ответила, что размышляла и просто ждала перед тем, как продолжить, хотя мысли уже ушли дальше.

Здесь я объяснил, что могу сказать что-то сам, если считаю, что это будет полезным в данный момент, и попросил пациентку и дальше свободно говорить все, что ей приходит на ум. А по­том поинтересовался, не казалось ли ей в каких-либо других си­туациях, что она слишком много говорит и не дает другим вста­вить ни слова. Она сказала, что в личных беседах довольно сдержанна, намекая на различие между «здесь» и «не здесь», то есть между аналитической ситуацией и жизнью вообще.

Когда она ждет мужа, она думает обо всем, что произошло за день. Но если он звонит и говорит, что задерживается, то все прекращается, а если он приходит вовремя, то обычно не хочет разговаривать. Иногда она все-таки говорила что-нибудь, но это до него не доходило. Разговор редко получается приятным, если кто-то из них разоткровенничается. Иногда она звонит подруге, чтобы излить душу. И ее удивляет легкость свободного общения в аналитической ситуации.

Потом мы обсудили различие между «здесь» и «не здесь». Я обратил внимание на то, что в обычной жизни люди иногда задают вопросы, иногда получают ответы, в то время как в пси­хоанализе я иногда не поддерживаю разговор. Дальше мы гово­рили о том, не вызывает ли у пациентки разочарования то, что иногда я не поддерживаю разговор и молчу.

Далее мы перешли к обсуждению того, каким образом ос­новное правило психоанализа оказывает поддержку. Если паци­ентка будет следовать этому правилу, то, конечно, некоторые аспекты нашего диалога могут показаться ей странными и в си­лу своей необычности вызывать неуверенность. Я подчеркнул, что это не я хочу ее заставить чувствовать себя неуверенно, не­уверенность может возникать как непроизвольный побочный эффект. Эрна X поняла, что, если возникает пауза, она может продолжать говорить.

Она подхватила слово «неуверенность» и заметила, что го­ворит уже сама с собой и после того, как сеанс кончается. На­пример, после прошлого сеанса она продолжала думать о вся­кого рода изменениях. Из-за неуверенности в себе она звонит мужу, когда затрудняется принять решение, — даже если лучше его знает, о чем идет речь.

П: Я избегаю принимать решения по самым простым вопросам. Это еще одна сторона моего стремления подлаживаться к ма­тери.

А: Это связано с представлением о том, что все тайное стано­вится явным?

П: Да, у меня всегда было такое чувство, что так или иначе до матери все дойдет и она рано или поздно узнает, и, конечно, часто так и случалось. И в самом деле, она часто оказывалась права.

Муж ругал ее за то, что она всегда ориентировалась на мне­ние матери. Но с ним редко можно было поговорить; и за это она ругала его. Эрна X подчеркнула, что, за редкими исключе­ниями, она склонна слушаться мать.

Ее сын Якоб научился ругаться в детском саду, и ее мать пришла в ужас, когда услышала это. Эрна X сказала, что если бы она произнесла нечто подобное, то мать просто отшлепала бы ее. Но своих детей пациентка защищала от морализирования

матери. Через идентификацию со своими собственными детьми Эрна X была способна прямо выразить свое право на независи­мость.

Комментарий. Мы выбрали этот сеанс, относящийся к на­чальному периоду нашей работы, из тех соображений, что он наглядно демонстрирует типичное смешение различных элемен­тов, образующих структуру помогающего альянса.


Комментарии закрыты.