http://npc-news.ru/

Некоторые аспекты переноса

В систематических исследованиях Гилла и Хоффмана (Gill, Hoffman, 1982) было показано, что в переносе имеют значение и реальные моменты. Авторы полагают, что исходить надо из то­го, что восприятие пациента не лишено реальных оснований. Ча­сто достаточно просто признать, что некое наблюдение относи­тельно аналитика или его кабинета правдоподобно. Но нередко бывает необходимо дать более глубинное объяснение, и оно не может основываться только лишь на фантазиях пациента. Об­щие проблемы техники лечения с этой точки зрения мы обсуж­дали в разделах 2.7 и 8.4 первого тома. Следующий пример ил­люстрирует соответствующие этапы в технике.

Мы хотим обратиться к обмену мыслями, который произо­шел на 61-ми 62-м сеансах с Артуром Y, и привести некоторые цитаты, чтобы показать значение признания реальности проис­ходящего в ситуации «здесь-и-теперь». Метафоры, которые употребляет пациент, очень хорошо характеризуют его настро­ение.

Это были два сеанса перед длинным перерывом на отпуск. Мы говорили о любопытстве пациента; своими интерпретациями я косвенно возбудил его любопытство. Это привело пациента к воспоминанию о том, как однажды раньше он подавил свой ин­терес ко мне. «Тогда я не решился спросить, и даже сейчас мне это нелегко. — И сразу объяснил причину этого: — От моего

предыдущего терапевта я получил бы не ответ, а встречный во­прос: "Да, а почему вас это интересует?" А когда такие встреч­ные вопросы задают часто, то больше не возникает желания спрашивать».

Артуру Y было интересно узнать, где я провожу отпуск. Когда-то раньше я давал ему адрес.

Артур Y говорил о большой и хорошо известной лыжной трассе, которая знакома и мне. Он не сдерживал своего любо­пытства и рискнул задать вопрос, которого раньше избегал. Ре­шающее значение имел мой уклончивый ответ на вопрос о том, спускался ли я уже по этой трассе. Я сделал лишь общее неоп­ределенное замечание: «В Ульме все знают эту часть Альп, эти горы в Альгеу».

Только на следующем сеансе последствия моего отказа от­вечать стали ясны и, что еще важнее, стали доступны коррек­тировке. Вначале казалось, что Артур Y полностью удовлетво­рен моим ответом. Но в примерах из прошлой терапии, которые он приводил, отразилась его мимолетная подсознательная фру­страция. Он вспомнил важную метафору: образ улитки, которая высовывает свои рожки; как только вы к ним прикасаетесь, она прячется к себе в раковину. «Точно так же я вел себя с ними [предыдущими терапевтами]». А потом он вспомнил противопо­ложный улитке образ огромной собаки, показывающей зубы. «Ее лучше не трогать, а то палец откусит».

Было очевидно, что пациент описывает самого себя как улитку, а аналитика — как злую собаку, которую нельзя прово­цировать, задавая вопросы. На следующем сеансе пациент скор­ректировал свое предположение. В первой трети часа создалась хорошая атмосфера, потому что мне удалось успокоить его; он волновался из соображений предосторожности — информация передается страховой компании[2] и т.п. И теперь пациент чувст­вовал достаточную уверенность, чтобы снова вернуться к неко­торым вопросам. Говоря о собаке, он пожаловался: «Побыть бы мне хоть раз собакой и полаять…» Я высказал соображение, что, согласно его замечанию, не его укусили, а он кусается. Он признал, что мое мнение не совсем неверно. Умерив, таким об­разом, критику и приведя меня, так сказать, в дружеское рас­положение духа, он вспомнил чувство отвержения, которое ис­пытал, услыхав мой уклончивый общий ответ о лыжной трассе. Он сказал, что моя уклончивость подействовала на него как красный свет — «Лучше больше ничего не спрашивать», — по­сле чего я намекнул на палец, укус, ярость объекта и отступле-

ние (улитка). Пациент дал понять, что для него это внутреннее отступление означало поражение и породило мстительные чув­ства.

Я признал, что ушел от ответа, и это изменило взаимоотно­шения улитки и собаки благодаря возросшему любопытству. Моя интерпретация была следующей: «Это правда, я был. уклон­чив. Я не сказал, что знаю эту лыжную трассу, а ответил общи­ми словами. Вероятно, вы восприняли это как отвержение за то, что проявили не просто любопытство, а навязчивость и оказа­лись злой собакой». Таким образом, я не сказал: «Вы испуга­лись, что можете меня этим задеть», как если бы он всего лишь придумал эту тревогу, а на самом деле я не был раздражен. На­против, я признал правильность его восприятия. Подобное при­знание, по-видимому, ведет к корректирующему эмоционально­му переживанию, давая пациенту возможность посвятить следу­ющие несколько ходов проверке того, одобряют ли его все еще, несмотря на вновь приобретенный образ мыслей и дейст­вий.

Позже — дав исчерпывающий ответ на его прямой вопрос о лыжной трассе — я сказал, что иногда имеет смысл не отве­чать на вопрос сразу. После моих объяснений пациент сделал вывод: «Да, если отвечать на вопросы сразу, мыслительный про­цесс может преждевременно закончиться». Таким образом, он согласился с тем, что иногда имеет смысл оставлять вопросы от­крытыми, чтобы не останавливать хода мыслей. Когда мы гово­рили о том, какие он выбирал слова, стало ясно, что пациент приписывал поведению аналитика хитрость, которую знал в са­мом себе и к которой иногда прибегал, чтобы достичь своей це­ли или просто свести концы с концами, оправдывая поговорку о том, что цель оправдывает средства.

После того как с помощью ассоциаций мы установили мно­госторонние связи слов «вторгаться, проникать, бурить» (drill, penetrate), любопытство пациента возросло. Он вспомнил следу­ющее выражение: «Он достал меня своими вопросами». Мы ста­ли говорить о приближающемся отпуске. Артур Y знал, что со мной будет трудно связаться, и это сделало его любопытство навязчивым. Мы пришли к компромиссу между различными ас­пектами технической проблемы. С одной стороны, я не сказал, где буду находиться, а с другой — уверил его в том, что в слу­чае крайней необходимости он сможет связаться со мной через мой офис.

Ввиду приближающегося перерыва мне было важно в конце сеанса выделить то общее, что нас объединяло. Так как мы оба хорошо знали одну и ту же местность, я использовал метафору «общая почва».

Признание реальности происходящего приобретает особое значение, когда помогающие отношения подвергаются испыта­нию, например прерываются отпуском. Аналитик должен отве­чать на вопросы так, чтобы дать пациенту и удовлетворительные ответы, и необходимую в период сепарации уверенность. Обоб­щить нашу позицию можно такой фразой: «Общей почвы — сколько необходимо, независимости — сколько возможно». Ход обсуждаемого здесь сеанса показывает, что терапевтиче­ский процесс может облегчать коррекцию побочных эффектов аналитического вмешательства, которые, очевидно, могут нео­жиданно возникать наряду с благоприятными и желательными и проявляться не сразу.

Позитивный и негативный перенос

Спектр проявления позитивного переноса очень широк, от мягких форм симпатии и уважения до страстной любви. Об эро­тизированном переносе говорят тогда, когда он достигает такого уровня, что постоянно препятствует рабочему альянсу. Любовь переноса часто переходит в ненависть. Поэтому негативный аг­рессивный перенос может быть понят как следствие ощущения отвергнутое™. Следующие примеры иллюстрируют этот спектр проявлений переноса.


Комментарии закрыты.