http://npc-news.ru/

Мягкий позитивный перенос

Пациентка Эрна X стала говорить об автобиографическом отчете Тилмана Мозера «Годы учения на психоаналитической кушетке» (Tilmann Moser, Lehrjahre auf der Couch), в котором он описывает сильные вспышки агрессии к аналитику (см. также гл. 7). Раньше она и вообразить себе не могла, что способна прийти в такую ярость. Одновременно она стала скептически относиться к тому, что не испытывает негативных чувств по по­воду приближающегося перерыва в лечении. П: Ну, мне не понравилось, что вы не сказали мне, куда соби­раетесь ехать в отпуск. Но я сказала себе, что не имею права это знать и что вы, конечно, сами знаете, что мне говорить, а что нет.

Я предположил, что пациентка подозревала, будто я воздер­жался от ответа для того, чтобы вывести ее из себя. Тогда ей логично было сделать вывод, что нельзя больше поддаваться на провокации и позволять манипулировать собой. Я указал на то, что это может быть первым признаком борьбы за власть или что эта тема может подразумеваться. Я сказал, что у меня не было намерения манипулировать ею, не сообщая ей чего-то.

Эрна X подчеркнула, что она не думала, что я хотел ее ра­зозлить. Она считала, я хотел каким-то образом заставить ее по­думать. Это я и подтвердил.

Пациентка развила эту тему и в диалоге расширила и углу­била ее. Вначале ее беспокоило мое будущее трехнедельное от­сутствие. Ее амбивалентность объяснялась двумя противополож­ными мотивами. С одной стороны, она ожидала от меня прояв­ления профессионального долга и самоотверженности. С дру­гой — чтобы изменить свою жизнь с мужем, ей нужен был ро­левой образец. Ожидать, что муж ее откажется от какого-либо из своих деловых обязательств и выкажет больший интерес к семейной жизни и отпуску, было явно безнадежно. И если бы я действительно уехал в отпуск на три недели, то соответство­вал бы ее идеалу. Она сама стремилась к такому стилю жизни и боялась, что расхождение между ее идеалом и реальностью приведет в дальнейшем к сложностям. Возможно, по этой при­чине она цеплялась за мысль, что я не уеду в отпуск.

После некоторого молчания пациентка рассказала сновиде­ние обо мне.

П: Во втором сне я лежу с вами на кушетке, не здесь, а в дру­гой комнате. Кушетка гораздо шире. Я не могу вспомнить ни­каких деталей, только чувство, а именно чувство защищенно­сти, А еще было чувство гордости и изумления, что вы раз­решили это, разрешили мне интимную близость, не убежали и не прогнали меня. Нас прервал телефонный звонок. Потом это уже комната, похожая на ваш кабинет. Звонила женщи­на, которая сказала, что вы должны забрать из гаража свою машину. Я хотела узнать, что это за женщина. Вы не ответи­ли. Я подумала, что это ваша мать или кто-то еще. Потом мы вместе шли по городу.

Трудно описать свои чувства во сне. Мне было как-то со­всем легко с вами. Когда я здесь, я все время думаю о том, что должна все делать правильно. Во сне все по-другому. А: Да, во сне вы можете себе позволить все, что хотите. П: Больше всего мне хотелось позвонить вам прямо на следую­щее утро. Проснувшись, я подумала об этом с удовольствием. Сначала я подумала, нет, я не смогу вам рассказать, что во сне мы были вместе на кушетке. С другой стороны, я не мог­ла не рассказать об этом сне. Вообще-то мне нравится гово­рить с вами о снах. А: Вы были обеспокоены интимностью во сне. П: Да, я стеснялась.

Тогда я заговорил о естественных человеческих желаниях и подчеркнул, что ее желания были стимулированы нашими раз­говорами.

А: Это естественно, что вы включили меня в мир снов и жела­ний, так же как делаете это с другими людьми, с которыми обсуждаете личные проблемы.

У пациентки возникали подобные мысли до начала сеанса. Тогда я обратил внимание на вторжение другой женщины. П: Да, это ревность. Эта другая женщина отобрала вас у меня.

Я напомнил пациентке ее более ранний сон. П: Да, в этом сне вы отменяете сеанс. Там тоже присутствует ваша машина. Даже во сне вы приезжаете ко мне на машине. При выборе приятеля для меня всегда было важно, чтобы у него была большая машина. Наверное, поэтому машина игра­ет особую роль. Мы идем по улице города, почти танцуя. По­чему у меня не может появиться такое желание? Но я не мо­гу рассказать этот сон мужу. А: Вопрос в том, можете ли вы объяснить мужу, о чем идет речь в этом сне, а именно о вашем желании большей мягко­сти и доброты.

Я намеренно употребил слово «желание» (desire), включаю­щее в себя в том числе и эротические чувства, и сказал, что те­рапия пробуждает желания и что ей непросто изменить свою жизнь и получить в этом поддержку от мужа. Ее муж так же сильно привязан к своей семье, как она — к своим родителям.

Пациентка удивлялась, почему она думала обо мне, а не о муже.

А: Может быть, потому, что вы говорите об этом со мной боль­ше, чем с мужем,

Я проинтерпретировал это так, что, задавая вопрос, она хо­тела получить облегчение.

П: Да, я сама могла бы ответить на вопрос, но не знаю, как все будет развиваться дальше. Я не хочу признавать тот факт, что вы во всех отношениях соответствуете моим желаниям. Я ни­когда не испытывала с мужем тех чувств защищенности и понятости, которые были у меня во сне. Я уже достаточно дав­но замужем, чтобы суметь предвидеть его реакции. Факт тот, что я одна и он мне не помогает.

Пациентка привела пример, касающийся ежедневных забот о детях, чтобы показать, что муж не хочет помогать ей в вос­питании детей.

П: Дома вот так и происходит. Если я защищаюсь от матери и отказываюсь браться за какое-то другое дело, она возмуща­ется и выражает недовольство по поводу бесполезной тера­пии, только отнимающей время.

Через несколько дней желание пациентки иметь ребенка стало более сильным. И хотя все разумные соображения гово­рили по-прежнему против этого и несмотря на то, что совсем недавно на приеме у гинеколога она с облегчением услышала,что ее беременность была плодом воображения, она все равно хотела четвертого ребенка. Обеспокоенная двойственностью своей установки, она попыталась внести ясность в свои мысли во время сеанса.

Для того чтобы следующая интерпретация ее желания иметь ребенка стала понятной читателю, я должен вкратце привести яркое описание пациенткой детских игр как ее собственных де­тей, так и соседских. С удивлением и недоверием она наблюда­ла, как беззаботно и естественно ведут себя 3 — 5-летние дети, открыто получая удовольствие от того, что показывали самих себя, трогали и рассматривали других. Во время этих детских сексуальных игр один мальчик показал свой пенис, что вызвало реакцию зависти у одной из девочек. Эта девочка держала большого игрушечного крокодила в том месте, где находился бы пенис, и сказала, что он сожрет мальчика, и тот ужасно испу­гался. Девочка торжествующе стала играть с крокодилом — как с гораздо большим пенисом, — чтобы испугать мальчика. Только ценой больших усилий пациентка сдержалась и позволила детям продолжить игру до тех пор, пока они не удовлетворили своего любопытства и не занялись чем-то другим. Для нее было бы бо­лее естественным вмешаться, как ее мать, и запретить подобные игры или, как бабушка, отвлечь их рассказами о чем-нибудь бо­лее красивом и приличном. Исходя из того, как ее мать обра­щалась с ее детьми во время визитов, пациентка сделала вывод о том, что она, вероятно, так же вела себя с ней в детстве. Ее бесило, что ее мать придумывает всякие небылицы, чтобы не от­вечать на важные вопросы.

Хотя она знала, что наличие четвертого ребенка основатель­но прибавит ей забот и что она не сможет рассчитывать на ка­кую-либо поддержку мужа, тем не менее ее переполняло глу­бокое чувство счастья при мысли о моментах близости и интим­ного контакта с ребенком во время кормления. Ее желание пол­ностью пропало, когда она почувствовала, что ее понимают, и когда продолжала в уме наш диалог после конца сеанса. У ее занятого мужа совсем не было времени для нее, их сексуаль­ные отношения не удовлетворяли ее и были настолько редкими, что зачатие представлялось весьма маловероятным.

Эрна X была сильно взволнована и немного подумала, преж­де чем ответить на мою интерпретацию о том, что она хочет еще одного ребенка, чтобы повторить свое собственное разви­тие в более благоприятных условиях. Ее дальнейшие ассоциации о том, что с момента начала анализа у нее не возникало жела­ния забеременеть, я проинтерпретировал как выражение удов­летворенности от чувства понятости, а не как защиту от эдипо­вых желаний.

Моя интерпретация о ее поисках своей собственной про­шлой жизни в другом ребенке, которую я намеренно сформу­лировал в очень общих выражениях, попала на подготовленную почву и вызвала множество мыслей. Пациентка предположила, что ее желание иметь еще одного ребенка имело целью избе­жать изменений в ее повседневной жизни дома и на работе. На­личие четвертого ребенка наложило бы ограничения на ее жизнь и сделало бы неосуществимой большую часть професси­ональных планов, которые сейчас — освободившись от некото­рых невротических запретов — она может с достаточной уве­ренностью попробовать осуществить. Она рассказала сон, наве­янный этими детскими играми и моими предыдущими интерпре­тациями. В этом сне она видит ряд фотографий с изображением меня в различных позах на берегу озера.

Ее сексуальное любопытство было стимулировано в перено­се. Она сама когда-то находилась на берегу в затруднительном положении. Когда она была девочкой, над ней смеялись из-за слишком большого, раздувшегося бюстгальтера купальника. Она поймала взгляд своего дяди, но он вел себя так, будто она со­всем его не интересовала.

В заключение я проинтерпретировал ее бессознательное же­лание иметь ребенка со мной и от меня. Она сказала, что в этом есть какой-то смысл, хотя сознательно она никогда не чувство­вала такого желания. Здесь я напомнил высказывание ее дяди о том, что ему нравится делать детей, но он не хочет иметь с ними ничего общего в других отношениях.

За несколько последующих сеансов тема изменилась. Всплыли другие ее аспекты. Пациентка сказала, что по сравне­нию с последним сеансом ей сегодня было легче начать гово­рить. Она не могла забыть моих слов на последнем сеансе: «Сейчас вы находитесь уже не в том положении, в котором вы были ребенком. Сейчас у вас уже есть что показать». П: А что у меня есть? Я не уродка и не дура. Иногда думаю, что слишком требовательна. Я никогда не бываю довольна. Но еще я себя спросила тогда, почему вы мне это сказали в конце сеанса? Может быть, я выглядела растерянной? Или вы хотели морально поддержать меня? Скажите, что у меня есть?

А: Я это сказал не для того, чтобы морально вас поддержать, хотя это и является одним из аспектов. Я хотел обратить ва­ше внимание на то, что вы уже больше не беспомощный и пристыженный ребенок. Тот факт, что у вас нет больше ас­социаций и вы спрашиваете меня, кажется мне не следстви­ем возросших запросов, а отражением вашего беспокойства по поводу собственной спонтанности и ассоциаций.

П: Я себя как раз так и ощущаю, беспомощной, пристыженной и раздутой. Сейчас я почти такая же, как и тогда, в детстве. Но после последнего сеанса я была довольна.

Ход этой беседы отличался от течения разговора о пляже. Пациентка сказала мне, что размышляла о смысле таких слов, как «беспомощный», «пристыженный» и «раздутый». После дол­гого молчания я попросил ее рассказать о своих мыслях. П: Это трудно. Иногда я чувствую себя ужасно беспомощной. Потом мое состояние становится прямо противоположным. Это крайности, а середина отсутствует. Как после прошлого сеанса. Я ушла и была страшно довольна. Но когда села в ма­шину, мне пришла в голову мысль: «Да не воображай ты ни­чего! Может быть, это был просто ход, чтобы придать тебе уверенности!» А: И поэтому неискренний.

П: Нет, искренний, но со скрытым желанием помочь мне. А: А что плохого в таком скрытом желании помочь, так пугаю­щем вас? Здесь существует скрытый мотив, а именно то, что вы можете использовать свое тело. С незапамятных времен у вас существует мысль, что вы ничем не владеете, что у вас ничего нет. У вас сейчас кое-что есть, что вы можете пока­зать. [Пациентка страдает от страха покраснеть.] П: Да, но это не моя заслуга. Это стадия развития. Это проис­ходит само собой. Я этого не достигла сама, а значит, это для меня ничто. [Долгая пауза.] Интересно, почему мне так труд­но поверить, что у меня что-то есть? А: Потому что тогда вы бы подумали о чем-то запретном, а это может иметь определенные последствия, например, вы стане­те более соблазнительной, чем это допустимо. И тогда ваш дядя сделал бы, или даже сделает, больше авансов. П: Но кто мне скажет, какой я могла бы быть?

Я предположил, что пациентка находилась в процессе вос­питания под таким сильным внешним контролем, что не могла опробовать собственную сферу действий. Все становилось по­нятным, когда ее мать решала, что нужно сделать. Но в то же время она видела на собственных детях, какое удовольствие им доставляют попытки делать что-то самим, когда она предостав­ляла им полную свободу.

П: Все это имеет отношение к чему-то эмоциональному и одно­временно физическому. Я не уверена ни в том, ни в другом. Да, такова природа мышления и чувств, что всегда есть две стороны. И чувство надежности существует до тех пор, пока есть полная определенность. Чем больше открытости, тем больше и скрытых мотивов,

Таким образом, пациентка была обеспокоена тем, что у меня был скрытый мотив.

П: Мне часто кажется, что у вас есть скрытые мотивы, потому что вы думаете о чем-то и у вас есть цель. Я подчеркнул, что раз это так, то об этом можно говорить. Пациентка, наоборот, предполагала, что об этом говорить нель­зя. Эрна X отметила, что она действительно не осмеливалась спросить об этом. Она признает, иногда ей приятно быть ведо­мой, но если не спрашивать, то тогда есть риск, что ею будут манипулировать, а этого она определенно не хочет. Хорошо по­зволить себе быть ведомой, хотя, с другой стороны, это непри­ятно.

А: Но если вы не можете знать всего и не можете спрашивать, то тогда вами могут манипулировать. Вами много помыкали и командовали. Вам бы хотелось получить что-то соответствую­щее вашим потребностям, а этого нельзя достичь без боль­шего обдумывания и без вопросов. П: Из-за того, что я не хочу быть навязчивой и задавать глупые вопросы, ваши скрытые мотивы остаются неясными, но, ко­нечно, мне часто интересно, какие у вас намерения. Особен­но сильно я почувствовала это в прошлый раз, потому что действительно хотела вам нечто предложить, хотя ощущала ужасную неуверенность. Слово «раздутый» очень хорошо подходит для меня. Люди думают, у меня есть что-то, но у меня вовсе этого нет; точно как с этим раздеванием на бе­регу. Раскрытие вызывает стыд, и я краснею, чувствую себя беспомощной. Вот это как раз три стадии, не от беспомощ­ности к чувству стыда и к ощущению раздутости, а в обрат­ном порядке.

Я подтвердил, что, похоже, последовательность как раз та­кая, как ее описала пациентка. Материальные вещи нравились пациентке; деньги и хорошая машина были важны для нее. Я на­помнил, что в ее травматическом жизненном опыте было мало что показать. Она была раздута и наполнена чем-то искусствен­ным.

П: Мне представляется воздушный шар; если его проткнуть, он исчезнет. Да, последовательность точно вот такая: раздутость, стыд и беспомощность. Это та ситуация, где я краснею. Но все-таки за «раздутостью» есть жизнь! А: Да, и во сне это тоже было. Купальник был раздут, но за ним кое-что было. Соски, выросшая грудь, ваше знание о том, что вы растете, развиваетесь, основанное на ощущениях собст­венного тела и на сравнении с другими женщинами. П: Но этого было недостаточно, грудь была слишком маленькая, и я была недовольна. Мне никто не сказал, что она вырастет. Было бы неплохо, если бы кто-нибудь тогда сказал мне: «Ну что ты хочешь в таком возрасте. Ты же еще ребенок», Я ни с кем не могла об этом говорить, Это было мое собственное.

Правда, я научилась некоторым вещам, потому что мать за­ставляла меня их делать. Она давала мне точные указания, и это действовало, Отдавались приказы. Мне нужно было чтото сделать, я должна была заучивать наизусть, например, как дойти до такого-то учреждения. Но это были в большей сте­пени действия моей матери, чем мои собственные. У меня не было выбора. Меня заставляли, и это не была я на самом де­ле; и, может быть, поэтому у меня не было ощущения, что у меня что-то есть. Были две крайности — «Я совсем ничего не могу делать» и «Я могу делать очень много», — а середина, мои собственные поступки, отсутствует. Я снова вернулся к скрытым мотивам, Какие скрытые мысли руководили ею?

А: Вы подозревали, что опять что-то было спланировано, Чем-то управляли, и это было очень серьезно именно потому, что вам ничего не объяснили. Из-за этого вы стеснялись спро­сить, что я имею в виду. Вы следовали рассуждению: «Все думают только о моем благе. Поэтому я не должна спраши­вать».

П: Меня приучили к этому. Мне не говорили: «Пожалуйста, сде­лай это. У меня нет времени». Нет, все было организовано; ты это сделаешь, и никакой альтернативы, и я чувствовала скрытые мотивы, ни о чем не осмеливаясь спросить. Это бы­ло нечестно. Я знала, что это было нечестно, но была неспо­собна об этом говорить.

Комментарий.
Поддерживающая интерпретация сопротивле­ния пациентки в переносе положительно повлияла на коопера­цию. Подобные наблюдения представляют исключительную важность для оценки терапевтического процесса.


Комментарии закрыты.