http://npc-news.ru/

Реальности и фантазирование

Отрывок из терапевтической работы с Эрихом Y, который мы приводим ниже, затрагивает обширную тему, обозначенную в заголовке этого раздела. Очевидно, что в кратком сообщении о случае мы не можем ознакомить читателей со всеми пробле­мами, относящимися к этой теме, но для понимания диалога между Эрихом Y и аналитиком требуется хорошее знание мно­гих аспектов теории, создающей концептуальные рамки фено­менов ретроспективной фантазии и ретроспективной атрибу-

ции. После описания сеанса мы делаем обзор проблемы, даю­щий читателю представление о значении понятия ретроспектив­ной атрибуции в теории Фрейда, которое вряд ли можно пере­оценить,

254-й сеанс с Эрихом Y начался за дверьми моего офиса, на парковочной площадке. Мы приехали с ним одновременно и припарковали машины на некотором расстоянии друг от друга. Я видел, что бампер его автомобиля задел бампер другого, уже припаркованного ранее. В начале сеанса он не упомянул об этом событии. Он рассказал о том, что видел сон, главным мо­ментом которого была неисправность водопровода и связанные с этим последствия. После того как вода была перекрыта, вы­яснилось, что в трубе был частично или полностью отпилен ку­сок длиной около 20 см. Каменная кладка скрывала этот де­фект.

Пациент подчеркнул, что во сне он объективно и разумно оценил повреждение. В конце концов, это был не его дом; если бы это был его дом, то он бы сделал из мухи слона и придал бы огромное значение нанесенному ущербу.

Я сразу же увидел, что в этом сне присутствует его Я. В то время пациент действительно был ужасно занят ремонтом в сво­ем доме, Он устанавливал новые водопроводные трубы и чинил старые, У меня возникла фантазия об образе тела пациента, и в водопроводной трубе я увидел аналогию его мочеполовой си­стемы и ее повреждения, отражением которого была дисморфофобия пациента, то есть мысли о том, что у него слишком ма­ленький подбородок и т.д. Вначале я оставался на уровне, задан­ном пациентом, и сделал комментарий о том, что он все еще воспринимает незначительные повреждения как сильно преуве­личенные (из-за самовозвеличивания и бессознательных сопут­ствующих этому фантазий).

Я ограничился тем, что в подчеркнутой форме описал раз­мер понесенного им ущерба так, как пациент его воспринимал: «Поскольку вы были малы, то любая обида или рана, нанесен­ная вам, сразу же вызывала вопрос «быть или не быть» и воп­рос о вашем теле в целом — кривой нос, маленький член, с од­ной стороны, и нападения, повреждения и раны — с другой». У Эриха Y возникло несколько аналогий, продолживших мои ал­люзии и в конце концов приведших его к инциденту на автосто­янке: «Бампер моей машины только задел бампер другой, только толкнул ее, Задел краем, Я видел это, когда выходил из маши­ны, и поэтому не подошел ближе. Я как раз подумал, что вы могли видеть это, и почувствовал укол совести из-за того, что ушел, не подойдя к машине».

Мое присутствие увеличило в его переживаниях размер на­несенного ущерба. Можно было предположить, что из-за высо­кого потенциала агрессии такие безобидные столкновения бес­сознательно сигнализировали пациенту о серьезных коллизиях. По этой же причине у него сразу возникло чувство, что за ним наблюдают и осуждают.

Мы говорили о его собственной способности судить о чемлибо и о том, что тем не менее он нуждается в том, чтобы его успокоили и заверили, что все в порядке, Серьезное поврежде­ние в сновидении и его бессознательная основа были связаны с безобидным поведением пациента и угрызениями совести,

Эрих Y продолжил тему, подробно описав свою зависимость от восприятия его окружающими людьми. Но здесь существо­вал и другой аспект, а именно — его оригинальность и стрем­ление к совершенству при решении каких-либо задач и то, что он никому не позволял принимать участие в планировании и за­вершении этих задач. Он даже жене ничего не рассказывал о своих планах.

Примечание. Его стремление к совершенству следует рас­сматривать как постоянное желание компенсировать какой-либо ущерб, независимо от того, чувствует ли он себя жертвой или речь идет о повреждении, которое он нанес себе сам. Даже ес­ли бессознательные влечения не достигают своей цели из-за со­противления, подавляющего их, мысли и бессознательные фан­тазии тем не менее вызывают угрызения совести и желание за­гладить вину. Многочисленные реактивные образования — та­кие, как случающиеся у него приступы ярости, — были призна­ками сдерживаемого высокого уровня агрессии.

В центр своей следующей интерпретации я поставил слово «царапина» и связал его с телесными ощущениями пациента (см. разд. 5.2).

А: Если где-то есть царапина, то это как будто вас поцарапали; вы жертва и ничего не можете с этим поделать. Чем больше рана, тем сильнее вы злитесь. И этот маятник раскачивается все больше и больше. Так произошло, например, когда я вас задел («оцарапал»), попросив оплачивать часть гонорара из собственных денег… Все, что произошло в сновидении… Все должно быть компенсировано. П: Да, это стремление к совершенству. Сегодня утром мне при­шла в голову та же мысль. Но почему же эти внешние раны или какие-то события, почему это все сразу же начинает иметь отношение ко мне и к моему телу и приводит к таким серьезным последствиям, а я неспособен заметить и почув­ствовать их?

А: Да, посмотрите на повреждение, которое было во сне. Телес­ный водопровод — это мочеиспускание, и люди очень чувст­вительно относятся, если их застают за этим занятием. Все это имеет отношение к водопроводу, к дому, которым явля­ется тело каждого из нас. И кто-то со злым умыслом отпилил кусок трубы, а во сне прорезал насквозь его самого. П: Водопроводные трубы уже были повреждены до того, как их вмонтировали.

А: Ага, уже были повреждены до того, как их провели.

Примечание. В промежутке между утверждением пациента о том, что труба была уже повреждена до того, как ее устано­вили, и моим подчеркнутым повторением его мысли мне в голо­ву пришла идея, основанная на знании теории, а именно что у пациента существует бессознательная фантазия о том, что он получил повреждения еще в утробе матери, что-то было непра­вильное в процессе его внутриутробного развития. Меня не очень удивило, что в тот момент пациент вспомнил нечто, что ретроспективно сохранилось в памяти так живо благодаря по­стоянным рассказам матери. Дело в том, что его голова во вре­мя родов деформировалась. Так в фантазиях пациента возник образ деформированного тела, в частности головы; образ из раннего периода жизни, Я рассматривал эту регрессивную фан­тазию как попытку создать status quo ante, то есть вновь достиг­нуть предтравматического состояния, описанного Балинтом. И действительно, у пациента появились другие фантазии, явно имеющие отношение к первичной травме.

Пациент подхватил мою фразу: «…уже были повреждены до того, как их провели».

П: Как я сказал, ошибка возникла в процессе изготовления, это более серьезное повреждение; а сравнение с родами прямо напрашивается. Мне вспомнилось, как моя мать говорила мне, что роды были очень тяжелыми. Пришлось тащить меня щипцами, это было трудно, и голова деформировалась. А: Это значит, что она уже была повреждена во время своего

формирования, создания. П: Быть созданным… [Длинная пауза.] Это очень странно, как будто бы я лежал в животе у матери, в этой пещере. Вокруг все так чисто, просто, одинаково. А потом сразу скачок на несколько лет вперед, в детский сад, перед началом войны. Это была первая рана. Не знаю, говорил ли я об этом рань­ше. Мы с братом играли за домом, во дворе фермы, В поле на склоне холма стояли какие-то моторные тележки. Я отпу­стил тормоза тележки. Она покатилась и проехала над бра­том, но поскольку он играл в яме для цыплят, тележка только проехала над ним, его не задев. А: Хм, только поцарапала. Тележка…

Потом пациент рассказал, что тележка скатилась с холма и уткнулась в стенку сарая и сильно повредила его.

Это яркое воспоминание возбудило во мне довольно похо­жие картины из моего собственного детства. Интенсивность моей ретроспективной фантазии была настолько высокой, что я не стал ограничивать свое воображение темой материального повреждения (о чем говорил пациент) или вызванным им пере­полохом. Моя интерпретация определялась контрпереносом и была прямым продолжением описания, данного пациентом. А: Потому что вы чуть не убили своего брата. Чуть не соверши­ли братоубийство, как в истории с Каином и Авелем.

После длительной паузы пациент обнаружил еще один ас­пект:

П: Я был еще и маленьким героем, который кое в чем уже пре­успел.

А: Да, вы можете много чего натворить. А потом люди будут ли­ковать от радости, если все закончится благополучно, и ска­жут, что это не было так уж плохо. Как раз так все и про­изошло сегодня утром, когда вам хотелось бы использовать меня в качестве свидетеля, чтобы подтвердить отсутствие всякого ущерба, сказать, что ничего не случилось, что по­вреждение, которое вы нанесли, можно компенсировать — повреждение, которому вы были причиной, но на самом деле не были, хотя считаете себя виноватым и чувствуете угрызе­ния совести.

Из этого описания пациента себя маленьким героем я сделал вывод, что моя интерпретация о Каине и Авеле, связанная с контрпереносом, потребовала от него слишком многого. В тот день, очевидно, у него было достаточно интенсивных пережива­ний, и потому оставшееся время на сеансе он посвятил рассказу о поверхностных, незначительных ранах, полученных им во взрослом мире.

Ретроспектива. [Написано сразу после сеанса.] Моя фанта­зия о происхождении «воображаемого» повреждения противо­речила версии его матери, а именно тому, что его голова была повреждена во время родов. К счастью, я ничего не сказал. Ме­ня удивило то, что пациент перестал говорить о тяжелых родах и начал описывать гармоничное состояние в утробе. Таким об­разом, во время этого сеанса мы смогли увидеть различные сто­роны этого гармоничного состояния, его новое начало и переме­щение в период, предшествовавший первичной травме, которую пациент описывает как травму рождения. Его переживания и мое удивление одновременны. Вопрос в том, кто инициировал фантазирование, он или я? Произошедший до начала сеанса случай на автостоянке ускорил его ассоциации, что также суще­ственно. В конце концов я поставил себя на место пациента и, ретроспективно фантазируя, оживил собственные воспомина-

Ретроспективная атрибуция и фантазирование 163

ния, которые подтолкнули меня к основанной на контрпереносе интерпретации о Каине и Авеле. ■

Комментарий. В резюме, написанном сразу после сеанса, и в сопутствующем ему комментарии, написанном позже, анали­тик объяснил, что он позволил развиться конкордантному контрпереносу. Он принял участие в ретроспективных фантази­ях пациента и вспомнил о собственных похожих детских пере­живаниях. Впечатляет также то, что это взаимное индуцирова­ние было вызвано идеями, относящимися к области психоанали­тической эвристики, и явно шло у аналитика и «от ума», и «от сердца», от сопереживания,

Комментарии к понятию ретроспективной атрибуции. Тер­мин «ретроспективный» (nachtraglich) и образованное от него словосочетание «ретроспективная атрибуция» (Nachtraglichkeit) Фрейд часто употреблял в связи с понятиями временной и фи­зической причинности. Еще в письме Флиссу от 6 декабря 1896 года Фрейд писал: «Я разрабатываю идею о том, что наш психический механизм возник в результате процесса стратифи­кации [разделения на разные слои): материал, существующий в виде следов памяти, время от времени подвергается переработ­ке в соответствии со вновь возникшими обстоятельствами, то есть как бы переписывается заново» (1950а, р. 17 3). Лапланш и Понталис (Laplanche, Pontalis, 197 3, p. 112) разделяют ту точ­ку зрения, что «все феномены, с которыми сталкивается психо­анализ, существуют под знаком ретроактивности или даже ре­троактивной иллюзии. Именно это имеет в виду Юнг, говоря о ретроспективных фантазиях (Zuriickphantasieren): согласно Юн­гу, взрослый человек заново интерпретирует свое прошлое в фантазиях, образующих множество символических отображе­ний его актуальных проблем. С этой точки зрения реинтерпретация является для субъекта способом уйти от «требований ок­ружающей реальности» в воображаемое прошлое». Не отвергая этой точки зрения, Лапланш и Понталис подчеркивают, что кон­цепция Фрейда о ретроспективной атрибуции является более четкой. Согласно этим авторам, такому отсроченному пересмот­ру подвергается не просто всякий жизненный опыт, а в особен­ности тот, который в момент переживания не был полностью интегрирован в смысловую структуру. В их понимании, приме­ром подобного опыта является травматическое событие. Фрейд воспринял идею о ретроспективной фантазии, и этот термин многократно появляется в его работах, когда речь идет о ре­троспективной атрибуции:

Я признаю, что этот вопрос является наиболее деликатным в сфере психоанализа. Я не нуждался в идеях Адлера или Юнга, чтобы критически осмыслить этот вопрос и объяснить встречающиеся в анализе так называ-

емые забытые переживания детства (в том числе неправдоподобно ранне­го детства) на самом деле более поздними фантазиями… Я больше не ис­пытываю сомнегий; ничто меня больше решительным образом не удержи­вает от публикации моих заключений. Я был первым — о чем никто из моих оппонентов не упоминает, — кто понял и роль, которую играют фан­тазии в формировании симптомов, и ретроспективное фантазирование как перемещение более поздних впечатлений в детство и их сексуализацию после произошедшего события (Freud, 1918b, p. 103).

Мы полагаем, что эта цитата говорит сама за себя и произ­ведет очень глубокое впечатление на читателя. Мы способны на­конец-то понять энтузиазм аналитика по поводу его ретроспек­тивных фантазий и открытия заново ретроспективной атрибу­ции, которая была одной из величайших идей Фрейда. Поэтому тот факт, что Стрэчи перевел это выражение как «отсроченное действие» (deferred action), безусловно, имел много последствий, Со ссылкой на наши комментарии в разделе 1.4 первого тома и соглашаясь с недавно опубликованными доводами Вильсона (Wilson, 1987), мы хотели бы подчеркнуть, что Стрэчи не выду­мал Фрейда и что нынешний кризис в психоанализе не начался с того, что Стрэчи перевел работы Фрейда на англо-американ­ский научный язык. То, что Стрэчи перевел Nachtraglichkeit как отсроченное действие, является не просто тривиальной ошиб­кой, на что недавно указали Томэ и Чешир (Thoma, Cheshire, 1991). Концепцию Фрейда о nachtraglich нельзя свести к кон­цепции об отсроченном действии. Оставив на время в стороне то, как перевод Стрэчи мог повлиять на понимание работ Фрей­да в англосаксонских странах, можно сказать, что даже в стра­нах, где использовался оригинальный (немецкий) текст, понима­ние ретроспективного фантазирования неизбежно привело ана­литиков к прослеживанию этиологических условий психических и психосоматических болезней до первых часов жизни и даже к более ранним моментам. По сути, сама концепция Nachtraglichkeit препятствует сведению вопроса к монокаузаль­ному детерминизму, который обращает внимание только на вли­яние, оказываемое очень далеким прошлым на настоящее. За последние несколько десятилетий сильно возросла тенденция прослеживать причины психических болезней до все более ран­них периодов жизни, как будто судьба индивида определяется первыми месяцами жизни или даже внутриутробным перио­дом — причем не генетической информацией или наследствен­ностью, а предполагаемыми влияниями окружающей среды. Та­кая тенденция была универсальной, то есть не зависящей от языка или перевода, она прослеживается и там, где значение Nachtraglichkeit было понято полностью, например в работах Ла­кана, который связал идею Фрейда с философией временных отношений Хайдеггера. Ретроспективное фантазирование, обра­щенное к началу жизни и даже за ее пределы, к открытию се­бя, — это чарующее содержание волшебных сказок и мифов, живущих в нас.

Данный экскурс показывает, что простое конкордантное ре­троспективное фантазирование имеет многозначный смысл. Ког­нитивные процессы психоаналитика определяются многими предпосылками, которые он сам может даже не осознавать во время сеанса, В большой степени это относится к вышеописан­ному сеансу, который был наполнен чувствами и ни в коей мере не являлся чрезмерно интеллектуальным (об отсроченном дейст­вии см. также: Thoma, Cheshire, 1991).


Комментарии закрыты.