http://npc-news.ru/

Личные пристра­стия ученых

На этапе нормальной науки господствующая парадигма обыч­но заранее отбрасывает многие возможности теоретической ин­терпретации как бессмысленные. На стадии кризиса, когда ос­новные предпосылки науки вызывают сомнение, система предпоч­тения тех или иных теоретических конструкций начинает разрушаться, и в основу выбора все более кладутся личные пристра­стия ученых. Это и приводит к появлению конкурирующих, а то и просто никак не сопоставляемых друг с другом концепций.

В психологии, где парадигма, судя по всему, дает совсем уж немного оснований для предпочтения, практически нет ни одной, хотя бы самой узкой области психической реальности, где суще­ствовала бы всего лишь одна общепринятая психологическая тео­рия.

Достаточно типичный для психологии эклектизм запросто объ­является принципиальным, или даже «системным» (Г. Оллпорт), так как он, якобы, помогает преодолевать односторонность. 3. Кох утверждает, что разные части психологического знания заведомо не могут быть согласованы друг с другом: «Психология не может быть когерентной наукой»[37]. У. Торнгейт формулирует «постулат невозможности»: мол, теории, описывающие социальное поведе­ние людей, не могут быть одновременно и общими, и точными, и столь простыми, чтобы их можно было при этом применять. Дж. Андерсон, подчеркивая особую сложность создания теоре­тических построений в когнитивной психологии, доказывает «тео­рему мимикрии»: комбинируя в разных соотношениях разнообраз­ные «ментальные акты» и «ментальные элементы», можно дать бесчисленное множество описаний любой системе эмпирических данных. Критикуя эту «теорему», Б. М. Величковский пишет: «Если Дж. Р. Андерсон прав, всякое исследование оказывается вообще ненужным». Однако Андерсон наверняка прав. Мы уже говорили — любую систему эмпирических данных можно интер­претировать неограниченным числом способов, и это, кстати, не делает науку ненужной. А вот то, что подобными рассуждениями подчеркивается специфика именно психологических теорий, — весьма показательно.

Постоянное, существующее с момента возникновения психоло­гии как самостоятельной науки разнообразие и несводимость теоретических подходов приводит к тому, что сторонники разных школ работают почти совершенно не зависимо друг от друга. Они используют лишь отдельные результаты исследований своих коллег, тщательно вырывая их из контекста, имеют свой — за­частую весьма прихотливый на взгляд оппонентов — круг об­суждаемых эмпирических данных, цитируемых авторов и т. д. Нормальное развитие науки (на стадии нормальной науки), ког­да происходит накопление эмпирического и теоретического бага­жа, психологии решительно не свойственно; Этот «грех психоло­гов» отмечал еще И. П. Павлов. (Павлов здесь, конечно, кумулятивный ха­рактер нормальной стадии развития науки отождествляет с ку­мулятивным развитием науки в целом, что неверно, — но его не следует за это упрекать: методология науки времен Павлова бы­ла еще далека от своего бурного взлета, начавшегося лишь в конце 50-х гг.).

В период кризиса, утверждают методологи, возрастает ин­терес к истории и методологии науки. Обоснование тех или иных точек зрения может опираться не на логику и эксперимент — что естественно для ученых — а на общеметодологические и концеп­туальные рассуждения. Т. Кун добавляет: среди ученых, которым обычно — в отличие от философов — в голову не приходило критиковать создателей давно отвергнутых теорий, получает рас­пространение критика предшественников1.

Суть этого аспекта кризисной ситуации понятна. Коль скоро возникают сомнения в собственных основаниях науки, то естест­венно делаются попытки вывести эти основания из каких-то бо­лее общих соображений. Иногда этими «общими соображениями» выступают заимствования из других наук: так в психологии по­являются аргументы, «вынутые» из синтетической теории эво­люции, из физиологии, из теории информации или статистиче­ской теории решении. Но, чтобы соображения были универсаль­нее, чаще всего используется (в явном или неявном виде) обра­щение к философским построениям и принципам.

Философские принципы Могут быть полезны для построения науки, но они не являются ни опреде­ляющими, ни достаточными. Именно осознание этого привело в свое время психологию к отпочковыванию от философии.

Карти­на психической реальности, создаваемая в психологии, должна быть согласована с философской картиной мира, но из послед­ней не выводима. Ни один философский принцип даже при са­мом благожелательном к нему отношении не может рассматри­ваться как элемент дедуктивных умозаключений, приводящих к тому или иному специальному закону. Любые логические след­ствия философских принципов обязаны согласовываться с резуль­татом любого эксперимента — на то принципы и всеобщи.

Она предопределяет уверенность ученых в принципиальной познаваемости мира, заведомо отвергает любые попытки мистических или иррациональных объяснений, рассмат­ривает научные теории лишь как приближение к абсолютной истине, а потому оставляет их открытыми для пересмотра и т. д. Все это имеет значение для любой конкретной науки, потому что такого рода утверждения ни из какого конкретного эксперимента не могут быть выведены. И именно поэтому, кстати, ни одна фи­лософская система не была опровергнута экспериментальным пу­тем. Выбор тех или иных философских принципов — это вопрос мировоззрения исследователя, его общей философской куль­туры.


Добавить комментарий

  

  

  

You can use these HTML tags

<a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>