http://npc-news.ru/

Хроника погибающего полковника

С детства хотел стать офицером. Сначала грезил о шлемофоне летчика, потом в бескозырке — окончил трехлетнюю юношескую морскую школу. Но подвело зрение — военные училища оказались передо мной закрыты, тогда, в советские времена, туда еще был о-го-го какой конкурс, и медицинские комиссии не «забирали», а отбирали. Впрочем, «слепота» не помешала мне все-таки попасть на Краснознаменный Северный флот в качестве срочника, после чего моя головокружительная военная карьера закончилась.С детства хотел стать офицером. Сначала грезил о шлемофоне летчика, потом в бескозырке — окончил трехлетнюю юношескую морскую школу. Но подвело зрение — военные училища оказались передо мной закрыты, тогда, в советские времена, туда еще был о-го-го какой конкурс, и медицинские комиссии не «забирали», а отбирали. Впрочем, «слепота» не помешала мне все-таки попасть на Краснознаменный Северный флот в качестве срочника, после чего моя головокружительная военная карьера закончилась.

Даже мама одобряла мой ранний выбор, но со своей прагматично-материнской точки зрения: «И люди уважать будут, и зарабатывать хорошо сможешь, и квартиру получишь». Но вышло все по-другому, и я горько сетовал на судьбу, обломавшей крылья и сорвавшей якоря с моей детской мечты. Дурак, скажут мне, иди, поставь Богу свечку, за то, что так сложилось, вернее, не сложилось. Поставлю, но не за себя, а за того парня.

Этот Новый год я встречал в ресторане на Тверской за хорошо накрытым столом, а мой земляк полковник запаса Александр Глущенко голодным и в палатке в лесу под Саратовым. Голодным – не потому что не в состоянии купить еду. А потому что он, участник многих войн, стыдливо именуемых у нас «конфликтами» и «контртеррористическими операциями», теперь ведет собственное сражение, в котором намерен применить все средства, вплоть до последнего патрона. Ибо терять ему нечего.

Из обращения Александра Глущенко – не стану перечислять все хорошо известные фамилии, начиная с самой первой – скажу просто, к государственной власти:

«…Я прослужил во внутренних войсках более 26 лет, воинское звание полковник. С 1995 по 2007 год фактически непрерывно БОЛТАЛСЯ ОТ СКУКИ И БЕЗДЕЛИЯ в зонах КАКИХ-ТО вооруженных конфликтов и КАКИХ-ТО контртеррористических операций. Причем, так случилось, я был не интендантом (не хватало предприимчивости), не психологом (профессиональная ориентация подвела), а непосредственным организатором и руководителем боевых действий, специальных операций, разведывательно-поисковых и оперативно-розыскных мероприятий.«…Я прослужил во внутренних войсках более 26 лет, воинское звание полковник. С 1995 по 2007 год фактически непрерывно БОЛТАЛСЯ ОТ СКУКИ И БЕЗДЕЛИЯ в зонах КАКИХ-ТО вооруженных конфликтов и КАКИХ-ТО контртеррористических операций. Причем, так случилось, я был не интендантом (не хватало предприимчивости), не психологом (профессиональная ориентация подвела), а непосредственным организатором и руководителем боевых действий, специальных операций, разведывательно-поисковых и оперативно-розыскных мероприятий.

Последние четыре года своей военной службы занимался этим в должности первого заместителя военного коменданта Чеченской Республики. Еще я немного старомоден, так как часто руководствуюсь ныне забытыми понятиями о чести, справедливости и порядочности… По вашему мнению (т.е. по мнению власти. — КМ), некоторых незначительных трудностей, типа летающих пуль, снарядов и осколков (это как камешки из детской рогатки), общения с не совсем лояльными государству личностями (шахидами, моджахедами и другими профессиональными бандитами-головорезами, причем не в пивбаре, а в боях и засадах), мин–ловушек (прикольная штука типа новогодней петарды), сменяющих друг друга холода, жары и сырости (это типа как в баньке для удовольствия побывать), трупов (особенно впечатляют обуглившиеся, расчлененные, минно-взрывные с ногами и кишками на проводах, заборах и деревьях, а также трупы близких друзей), крови (иногда смешанной с грязью), грязи (иногда смешанной с кровью), вшей (завозимых интендантами), землянок (со вшами), палаток (завозимых интендантами со вшами), тушенки (исключительно диетическое блюдо) я преодолел недостаточно… »Последние четыре года своей военной службы занимался этим в должности первого заместителя военного коменданта Чеченской Республики. Еще я немного старомоден, так как часто руководствуюсь ныне забытыми понятиями о чести, справедливости и порядочности… По вашему мнению (т.е. по мнению власти. — КМ), некоторых незначительных трудностей, типа летающих пуль, снарядов и осколков (это как камешки из детской рогатки), общения с не совсем лояльными государству личностями (шахидами, моджахедами и другими профессиональными бандитами-головорезами, причем не в пивбаре, а в боях и засадах), мин–ловушек (прикольная штука типа новогодней петарды), сменяющих друг друга холода, жары и сырости (это типа как в баньке для удовольствия побывать), трупов (особенно впечатляют обуглившиеся, расчлененные, минно-взрывные с ногами и кишками на проводах, заборах и деревьях, а также трупы близких друзей), крови (иногда смешанной с грязью), грязи (иногда смешанной с кровью), вшей (завозимых интендантами), землянок (со вшами), палаток (завозимых интендантами со вшами), тушенки (исключительно диетическое блюдо) я преодолел недостаточно… »

Для объяснения мотивации следующих поступков Глущенко я возьму на себя мерзость поговорить с ним от лица власти. Предупреждаю сразу – лицо это крайне несимпатичное и произносит оно, хоть и воображаемые (мною) слова, но основаны «высокие изречения» на сугубо конкретных фактах.

Итак, Лицо: «Полковник, все перечисленные тобою бытовые неудобства еще не повод требовать от нас квартиру. То, что ты за 26 лет службы сменил 14 гарнизонов – твои личные проблемы, связанные с каким-то неуемным фанатизмом. Нет, выражения — долг, честь, присяга — здесь не годятся. Эти понятия только для праздничных мероприятий и официальных речей. В конце концов, тебе же предоставлялось служебное жилье – землянка, палатка, окоп, а вместо благодарности ты, дерзкий полковник, побежал в суд…»

«Там хотя бы выяснилось, что министр внутренних дел уволил меня на основании рапорта, который я вообще НЕ писал…»«Там хотя бы выяснилось, что министр внутренних дел уволил меня на основании рапорта, который я вообще НЕ писал…»

Лицо: «Ты просто забыл, наверное, пьяный был. Или контузия какая-нибудь открылась, голова сейчас не болит? Вот и радуйся. А суд у нас независимый, вернее, именно для НАС независимый. И от его решений мы никак не зависим. Президенту в блог тоже писать не советуем, все равно к нам попадет. Улавливаешь разницу, полковник – не нам попадет, а К нам попадет? Что, Общественная палата? Ну, насмешил – ты ж не Ходорковский, и даже не Химкинский лес. В общем, нечего тут перед глазами исполнительным листом трясти. Хочешь получить квартиру, решай вопрос по существующим правилам. Что взамен предложить сможешь?»

«Могу погоны принести полковничьи, свои, заслуженные, причем не на паркете и не на продскладе. Или кучу всяких боевых наград предложить. Зачем грязному бомжу побрякушки в моей палатке? Могу два красных диплома и одну золотую медаль – это за военное училище, университет и академию. Могу черновики моих книг…»«Могу погоны принести полковничьи, свои, заслуженные, причем не на паркете и не на продскладе. Или кучу всяких боевых наград предложить. Зачем грязному бомжу побрякушки в моей палатке? Могу два красных диплома и одну золотую медаль – это за военное училище, университет и академию. Могу черновики моих книг…»

Лицо: «Издеваешься, полковник. Ты хочешь свой угол? Обещаем, мы тебя туда загоним. Мы ж не какие-нибудь моджахеды, мы свои, и для тебя это гораздо хуже. Да как ты смеешь называть самого Министра своим должником?! Мы еще разберемся с той бабой, как-то бишь ее – Фемидой, которая тебе такое решение выдала. Она ж слепая, вот и перепутала бумажки, не тому подмахнула».

«Вынужден объявить голодовку протеста, несмотря на тяжкий недуг, в связи с которым я и уволен из войск. Проведу ее в моей палатке при полной парадной форме и наградах. Прошу не расценивать мою голодовку как хулиганство или экстремизм, с которым всю жизнь боролся. Я воевал за государство и за Родину. Просто так случилось — ошибся в выборе государства. Теперь я просто за Родину. Единственное «НО» — мне сложно голодать 65 лет (срок предоставления жилья ветеранам войны в России) – могу не дожить. Я же войну закончил не в 20 лет, а в 43 года. Поэтому, когда надоест голодать, займусь самосожжением на Красной площади…»«Вынужден объявить голодовку протеста, несмотря на тяжкий недуг, в связи с которым я и уволен из войск. Проведу ее в моей палатке при полной парадной форме и наградах. Прошу не расценивать мою голодовку как хулиганство или экстремизм, с которым всю жизнь боролся. Я воевал за государство и за Родину. Просто так случилось — ошибся в выборе государства. Теперь я просто за Родину. Единственное «НО» — мне сложно голодать 65 лет (срок предоставления жилья ветеранам войны в России) – могу не дожить. Я же войну закончил не в 20 лет, а в 43 года. Поэтому, когда надоест голодать, займусь самосожжением на Красной площади…»

Лицо: «Мы знали, ты болен, полковник, а теперь и сам признался. Что ж, чистосердечное признание смягчит твою участь. Мы тебя подлечим в отличной психиатрической больнице. А хочешь, и живи там хоть всю оставшуюся жизнь? Молчишь, ну-ну…»

После таких разговоров, наши офицеры уже не отступают – некуда. Ведь Москва — не позади, а где-то там, во мгле. 29 декабря, когда вся страна опустошала магазины, а по телевизору гутарили о новогодних рецептах фирменных блюд и хозяйки мучительно раздумывали что бы еще добавить к «мимозе» и «оливье», Александр Глущенко заступил на свой последний пост. Пост еще и в том смысле, что о своем «празднике» российский полковник обязался рапортовать в интернете.

К сожалению, обязательно найдутся умники, которые упрекнут офицера в «мелочности» и «эгоизме». Подумаешь, уволили из армии на основании поддельного рапорта, подумаешь, не отдают выигранную по суду квартиру! Лично мне им сказать нечего, пусть ответит Пруст: «Мы не особенно придирчивы и справедливы к тому, что нас не волнует». Совесть — понятие нерастяжимое, либо есть, либо нет. Для тех же, кого волнует судьба погибающего российского полковника, привожу отрывки из его дневника.

«Прошло восемь суток. Всем, кто сумел связаться со мной в Интернете и позвонить — большое спасибо. Состояние становится безразличным. Ничего не хочу и, в принципе, ничего не могу чувствовать. Дрова и аккумулятор есть. Все нормально. Сегодня наступает светлое Рождество. Всех с праздником. На всенощную меня отвезут друзья, хотя они против этого. Но я настаиваю…»«Прошло восемь суток. Всем, кто сумел связаться со мной в Интернете и позвонить — большое спасибо. Состояние становится безразличным. Ничего не хочу и, в принципе, ничего не могу чувствовать. Дрова и аккумулятор есть. Все нормально. Сегодня наступает светлое Рождество. Всех с праздником. На всенощную меня отвезут друзья, хотя они против этого. Но я настаиваю…».

«Мой маленький личный юбилей наступил. Десять дней без еды. Как любой нормальный мужик, ранее серьезно занимавшийся спортом, радуюсь рекорду. Ну, какая разница: пробежать с рекордом стометровку или преодолеть полосу препятствий или десять дней не есть? Да никакой. Так — что, будем дальше ставить личные рекорды и отмечать маленькие юбилеи. Пока никаких решений не меняю»«Мой маленький личный юбилей наступил. Десять дней без еды. Как любой нормальный мужик, ранее серьезно занимавшийся спортом, радуюсь рекорду. Ну, какая разница: пробежать с рекордом стометровку или преодолеть полосу препятствий или десять дней не есть? Да никакой. Так — что, будем дальше ставить личные рекорды и отмечать маленькие юбилеи. Пока никаких решений не меняю».

«Двенадцать суток не ел – оказывается ничего ужасного. Становится как-то спокойнее. Видимо, организм привык. Пропало чувство тревоги. Все как-то безразлично.«Двенадцать суток не ел – оказывается ничего ужасного. Становится как-то спокойнее. Видимо, организм привык. Пропало чувство тревоги. Все как-то безразлично.

Встречался сегодня с начальником УВД города Саратова и начальником районного УВД. Разговор был крайне тактичный и спокойный. Даже в некоторой степени им благодарен за то, как правоохранители держат нейтралитет. Просто мужики спокойно объяснили — их беспокоит моя личная безопасность и одиночное нахождение в лесу. Спасибо им, если это от души.Встречался сегодня с начальником УВД города Саратова и начальником районного УВД. Разговор был крайне тактичный и спокойный. Даже в некоторой степени им благодарен за то, как правоохранители держат нейтралитет. Просто мужики спокойно объяснили — их беспокоит моя личная безопасность и одиночное нахождение в лесу. Спасибо им, если это от души.

А потом позвонила мама и сказала — к ней в квартиру ворвался хам с удостоверением уголовного розыска из Волжского ОВД Саратова и устроил допрос. Я попросил дать ему трубку, он минут пять отказывался со мной говорить, зная, на что нарвется. Когда он все-таки взял трубку, я ему сказал, что общался уже с начальником городского УВД и прошу его покинуть квартиру 80-летней учительницы. Он заявил, что ему поставлена задача, ее допросить…»А потом позвонила мама и сказала — к ней в квартиру ворвался хам с удостоверением уголовного розыска из Волжского ОВД Саратова и устроил допрос. Я попросил дать ему трубку, он минут пять отказывался со мной говорить, зная, на что нарвется. Когда он все-таки взял трубку, я ему сказал, что общался уже с начальником городского УВД и прошу его покинуть квартиру 80-летней учительницы. Он заявил, что ему поставлена задача, ее допросить…»

«Сегодня ровно две недели голодовки. К вечеру забрезжила надежда. Мне позвонили и сообщили: приехала комиссия из Москвы — из Главного командования внутренних войск. Привезли меня туда часам к шести вечера. Передо мной генерал Олейник из управления расквартирования, подполковник и полковник, еще пригласили полковника милиции из местного ГУВД. Объяснили, что приехали разбираться по фактам.«Сегодня ровно две недели голодовки. К вечеру забрезжила надежда. Мне позвонили и сообщили: приехала комиссия из Москвы — из Главного командования внутренних войск. Привезли меня туда часам к шести вечера. Передо мной генерал Олейник из управления расквартирования, подполковник и полковник, еще пригласили полковника милиции из местного ГУВД. Объяснили, что приехали разбираться по фактам.

Я был поражен (хотя – лишний раз убедился в сущности московских асфальтно-паркетных служак) наглостью, снисходительно – раздраженным тоном, упреками в моей нескромности (это из-за голодовки и обращения к Президенту) и открытым заявлением: «Причем тут решение суда? У нас из имеющих на руках судебное решение очередь стоит». РАЗГОВОР ШЕЛ В ТАКОМ ТОНЕ, ЧТО НЕ В ОТНОШЕНИИ МЕНЯ НАРУШЕН ЗАКОН И ИМЕЕТСЯ ПО ЭТОМУ ВОПРОСУ СУДЕБНОЕ РЕШЕНИЕ, А ЧТО Я ПЕРЕД НИМИ ДОЛЖЕН ОПРАВДЫВАТЬСЯ И ВНОВЬ ДОКАЗЫВАТЬ ТО, ЧТО ДОКАЗАНО В СУДЕ И ЗАПИСАНО В СУДЕБНОМ РЕШЕНИИ. Естественно, о сроках исполнения судебного решения речь не шла. Есть не начинаю. Страшно болит голова»Я был поражен (хотя – лишний раз убедился в сущности московских асфальтно-паркетных служак) наглостью, снисходительно – раздраженным тоном, упреками в моей нескромности (это из-за голодовки и обращения к Президенту) и открытым заявлением: «Причем тут решение суда? У нас из имеющих на руках судебное решение очередь стоит». РАЗГОВОР ШЕЛ В ТАКОМ ТОНЕ, ЧТО НЕ В ОТНОШЕНИИ МЕНЯ НАРУШЕН ЗАКОН И ИМЕЕТСЯ ПО ЭТОМУ ВОПРОСУ СУДЕБНОЕ РЕШЕНИЕ, А ЧТО Я ПЕРЕД НИМИ ДОЛЖЕН ОПРАВДЫВАТЬСЯ И ВНОВЬ ДОКАЗЫВАТЬ ТО, ЧТО ДОКАЗАНО В СУДЕ И ЗАПИСАНО В СУДЕБНОМ РЕШЕНИИ. Естественно, о сроках исполнения судебного решения речь не шла. Есть не начинаю. Страшно болит голова».

«Из голодовки выхожу. Реакции нет. Ждать в тихом затухании не буду. Боюсь, что признают дураком на почве голода. План: восстановиться за неделю-две и не качаясь от ветра и не заикаясь от слабости перейти к третьему этапу выполнения задачи. Подчеркиваю, приостановление голодовки — это перерыв перед третьим жестким и радикальным этапом. Потому, что так дальше нельзя…«Из голодовки выхожу. Реакции нет. Ждать в тихом затухании не буду. Боюсь, что признают дураком на почве голода. План: восстановиться за неделю-две и не качаясь от ветра и не заикаясь от слабости перейти к третьему этапу выполнения задачи. Подчеркиваю, приостановление голодовки — это перерыв перед третьим жестким и радикальным этапом. Потому, что так дальше нельзя…

Глущенко Александр Анатольевич, ранее первый заместитель военного коменданта Чеченской Республики, ныне полковник запаса, Председатель Президиума Саратовской региональной организации Союза ветеранов контртеррористических операций России и БОМЖ»

Вместо эпилога.

Президент России Дмитрий Медведев: «В бюджетном послании выполнение обязательств по обеспечению постоянным и служебным жильем военнослужащих определено как приоритетное направление государственных расходов. В 2009 году на эти цели выделено 115 млрд. рублей, а в 2010 году предусмотрена еще большая сумма — свыше 131 млрд. рублей».

Премьер-министр России Владимир Путин: «Российские военнослужащие, а также граждане, уволенные с военной службы, будут полностью обеспечены жильем к 2011 году. Министерство обороны планирует до конца 2010 года приобрести или построить 52 тыс. квартир для этой цели»

Министр обороны России Анатолий Сердюков: «Военные пенсионеры обездоленными не окажутся…. Пересматривая бюджет, часть высвобождаемых средств направим на стройку и покупку квартир».

Фельдмаршал Александр Суворов, «Наука побеждать»: «Кто не бережет людей – арест».


Добавить комментарий

  

  

  

You can use these HTML tags

<a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>